Последний авиньонский папа, Григорий XI (1370–1378), приходился Клименту VI племянником. Главную свою задачу он видел в том, чтобы благополучно вернуться в Рим. Ему тоже пришлось преодолевать в этом вопросе недовольство и сопротивление французов, и он тоже мог рассчитывать на военную и политическую поддержку венгров. Осенью 1376 г. он покинул Авиньон и 17 января 1377 г. в сопровождении 13 кардиналов торжественно въехал в Рим. (Те из кардиналов, кто однозначно ориентировался только на французские интересы, остались в Авиньонской курии.) Римскую же курию из Латеранского дворца, который был почти полностью разрушен, Григорий XI перевел в Ватикан. С этого времени римские папы и Римская курия помещались в Ватикане и в Квиринальском дворце. Смерть Григория XI (1378) стала увертюрой к самому глубокому кризису папства позднего Средневековья.
Авиньонский период в истории папства уже многие современники – разумеется, из антифранцузских, проимператорских кругов – называли не иначе как вавилонское пленение (параллель с вавилонским пленением евреев очевидна). Эту точку зрения переняла и история церкви – во всяком случае, те исследования, которые ведутся с ведома и одобрения Курии; упомянутая параллель до наших дней встречается в литературе. Правда, в последнее время даже католическая история церкви с большой осторожностью касается темы «пленения». Историки видят и позитивные стороны авиньонского эпизода – особенно в вопросах, относящихся к созданию и развитию куриальной системы. Негативные же следствия пребывания папства вне Рима и вне Италии они (историки) усматривают в том, что политическое подчинение папства Французскому государству тормозило реализацию вселенских амбиций папства и на заре формирования национальных государств способствовало укреплению идеи национальных церквей, формированию концилиаризма. (По всей очевидности, именно этой тенденции авиньонские папы пытались противостоять, выстраивая и совершенствуя централизованный аппарат церковного управления.) Безудержный непотизм пап и налоговая система, вызывавшая ненависть повсеместно в Европе, также ставятся в вину Авиньону. Несомненно, авиньонский период папства совпал с кризисом, охватившим средневековое, феодальное общество, а потому сделал еще более острым вопрос о необходимости кардинальных реформ и в церкви, тоже средневековой и феодальной.
Говоря об авиньонском периоде папства, мы разделяем позицию тех историков, которые подходят к вопросу не только с точки зрения политики. В самом деле, Авиньон для папства «означал годы максимального раскрытия и накопления власти»[79]. То, к чему Григорий VII и Иннокентий III в свое время лишь приближались, в Авиньоне было воплощено в жизнь и обрело законченный вид. В период понтификата авиньонских пап, прежде всего Иоанна XXII, папская монархия обрела черты настоящего государства. Какими бы малозначительными ни казались нам авиньонские папы, они закрепили и упрочили достижения предшествующих – великих, полных творческой энергии и упорства – пап: завершили формирование папской централизованной администрации и довели до совершенства фискальную систему. То есть в авиньонский период папы все-таки возвысились над европейскими государями, пускай не в политическом, а в экономическом плане. Сформировавшийся в Авиньоне куриальный централизм стал образцом для государственного абсолютизма новой эпохи в целом.
Однако общественно-политическое развитие к этому времени обретало характер, который вступал в противоречие с папским абсолютизмом. В XIV в. укреплялись феодальные сословные монархии, они объективно работали против стремления папства осуществлять контроль над светской властью, вмешиваться во внутренние дела государств и добиваться независимости церкви от светской власти. Развитие наций представляло собой процесс, противоречащий укреплению церковного универсализма. (Если средневековые тенденции развития укрепляли папскую универсальную власть, то тенденции Нового времени ослабляли ее.) Переезд папы из Рима в Авиньон усилил центробежные тенденции внутри церкви. Церкви некоторых стран совсем не собирались подчиняться папе, статус которого оказался теперь где-то на уровне французского патриарха. (И в этих своих настроениях встретили полное понимание светской власти.) Так складывается взаимопонимание и сотрудничество французской церкви с Филиппом Красивым и его преемниками, германских иерархов – с Людвигом Баварским и, наконец, английской церкви – с Эдуардом III.
С поражением Людвига Баварского средневековая империя окончательно сошла с арены. Но середина XIV в. – это не только заключительная глава истории империи. Папство, достигнув пика своего развития в авиньонский период, во времена Великого западного раскола приходит в упадок.
