За последние годы он совершенно изменил способ ведения хозяйства, теперь ферма его не отличалась от множества других, и по полям здесь тоже ползали гигантские опрыскиватели. Впрочем, на месте Ли я поступил бы так же.
Я кивнул в сторону Тома, стоявшего чуть поодаль:
— Помнишь Тома?
Том подошел поближе и послушно протянул Ли руку.
— Ты глянь-ка, — удивился Ли, — в прошлый-то раз ты был в два раза меньше. (Том вежливо посмеялся.) Приехал, значит, с отцом.
— Ну вроде того.
— А учеба как же?
— Отпустили.
— А тут ему чем не учеба? — сказал я.
Ребята отогнали грузовики, и наступила тишина. Ульи мы уже расставили, и теперь во дворе остались только Ли и мы с Томом. Том сидел в машине. Читал, наверное, а может, спал. Последние несколько часов он все больше помалкивал, но все, о чем я его сегодня просил, Том выполнял, и неплохо.
Ли снял перчатки, поднял сетку и закурил.
— Ну вот, теперь надо только подождать. Прогноз погоды я посмотрел, дождя вроде не будет.
— Вот и хорошо.
— Небольшие осадки обещают, но не скоро.
— Если небольшие — это не страшно.
— И у меня теперь новые изгороди.
— Отлично.
— На случай, если эти пожалуют.
— Будем надеяться, это их остановит.
Мы умолкли. Я представлял, как здоровенные медвежьи лапы ломают улей, и никак не мог избавиться от этой картинки.
— Если что, платить все равно тебе, — сказал я.
— Спасибо. И без тебя знаю. — Он глубоко затянулся. — Готовишь, значит, смену? — спросил Ли, мотнув головой в сторону машины, где сидел Том.
— Пытаюсь.
— А ему-то самому хочется?
— Да вот как раз сейчас решить пытается.
— А зачем ему вообще учиться? Может, пускай лучше дело осваивает?
— Но ты же ходил в колледж.
— Вот-вот, поэтому я знаю, о чем говорю. — Он криво усмехнулся.
Первые пару дней на новом месте пчелы ведут себя тихо. Затаиваются и из улья почти не вылетают. Однако немного погодя начинают совершать короткие вылазки наружу — проверяют, что их тут ждет. И со временем такие полеты становятся все протяженней.
На третий день пчелы совсем осмелели и воздух наполнился жужжанием. Ли уселся прямо среди кустиков черники, метрах в пятидесяти-шестидесяти от ульев. Наклонив голову, он сосредоточенно шевелил губами и меня не видел.
Я подкрался сзади:
— Бу!!!
От неожиданности он аж подпрыгнул:
— Твою ж мать!
Я расхохотался, а он с досадой махнул рукой:
— Ты меня сбил!
— Да ладно, я тебе помогу.
— А я тебе не верю. Вдруг ты приврешь.
Я присел на корточки рядом с ним.
— Ты их пугаешь, — улыбнулся он, — и занял их место. — Ладно-ладно, ухожу. Я поднялся, отошел метров на десять в сторону и вгляделся в поросший кустиками черники холмик площадью около метра.
Вот они, мои пчелы. Одна из них как раз взлетела с цветка, и на него в ту же секунду опустилась другая.
А потом и третья.
Я посмотрел на Ли:
— У тебя там как?
— Нормально. Тут две штуки. А у тебя?
— Три.
— Точно? — переспросил он. — Небось прибавил пару.
— Это ты у нас плохо считаешь, — сказал я.
Он еще немного выждал.
— Хорошо. Вот и еще прилетели.
Я встал и улыбнулся. В среднем две с половиной пчелы на квадратный метр — для опыления отлично. Именно поэтому Ли сидел и как помешанный подсчитывал: от количества пчел на квадратном метре черничных кустов зависел урожай, который он снимет, когда придет время.
Две на его участке. Три на моем. Совсем неплохо.
Вот только потом начался дождь.
Наконец-то привезли! Спрыгнув с облучка, Конолли подошел к телеге, на которой стоял он — новенький и невероятно светлый на темной, заляпанной грязью телеге. Я подошел к Конолли, пожал ему руку и дотронулся до улья. Мои пальцы заскользили по теплому гладкому дереву, обработанному по всем канонам и правилам, крышку Конолли изготовил из трех реек, но стыки были почти незаметны, а к дверцам приделал маленькие ручки. Я провел по ним рукой — ни единого, даже самого крошечного, сучка. Я осторожно потянул за ручку, дверца бесшумно отворилась, и я заглянул внутрь. Там в несколько рядов висели рамки, готовые принять жильцов. Улей источал упоительный аромат свежей древесины, этот запах облаком окутал меня, так что я едва в обморок не упал. Я обошел вокруг улья. Мастерство Конолли лишило меня дара речи. Каждому уголку он придал совершенную округлую форму, а одну стенку даже украсил резьбой. Да, все слышанные мною похвалы в его адрес были правдой: изготовленный им улей оказался шедевром.
— Ну, что скажете? — Конолли гордо, как ребенок, улыбался. — Довольны?
От восхищения я не мог вымолвить ни слова и лишь кивнул, надеясь, что по моей улыбке все ясно и без слов.
Мы с ним взялись за улей, подняли его и поставили на землю перед домом. Улей был таким светлым и чистым, что опускать его в пыль показалось мне почти святотатством.
— Куда вы его поставите? — спросил Конолли.
— Вон там. — Я показал в сторону осины.
— А пчелами вы уже обзавелись? — поинтересовался он.
— Да, я перенесу их в этот улей. А потом пчелы дадут потомство, и мы построим еще несколько ульев.
Конолли смерил меня взглядом.
— Я хотел сказать — когда вы построите, — поправился я и чуть виновато улыбнулся.
