3-я австрийская армия генерала К. Терстянски фон Надас, как в лучшие дни Брусиловского прорыва, покатилась на запад. Подходившие германские подкрепления разбрасывались в стороны, и 27 июня русские ворвались в Галич: только в одном Галиче в плен сдалось две тысячи потрясенных австрийцев. На следующий день после усилий 12-го корпуса 7-й армейский корпус генерала Н. Л. Юнакова также прорвал оборону противника, взяв тысячи пленных и, не прекращая преследования, на плечах бежавшего неприятеля 28-го числа ворвался в Калуш, подравняв фронт с 12-м корпусом.
Противостоявшая Корнилову 3-я австрийская армия генерала Терстянски, была смята: 26-й и 13-й корпуса противника были последовательно разбиты в долине реки Быстрица. Части 8-й армии прорвали оборону противника на 25-30 километров в глубину на фронте около пятидесяти километров, а у немцев не хватало резервов для парирования мощного русского наступления. Э. Людендорф впоследствии отмечал, что после падения Калуша «положение Главнокомандующего Востоком было критическим»[492]. Всего в русский плен попали восемьсот офицеров и тридцать шесть тысяч солдат противника. Трофеями войск 8-й армии стали сто двадцать семь орудий и минометов, четыреста три пулемета. Потери армии за 21-27 июня составили 352 офицера и 14 456 солдат.
8-я армия нанесла удар в стык между 3-й германской и 7-й австрийской армиями, что и обеспечило ей успех прорыва. Многократно битые австрийские части порой лишь обозначали сопротивление, а то и вовсе обходились без него: надрыв австро-венгерских вооруженных сил произошел несколько ранее своего русского неприятеля. Но если австрийцев подкрепляли не потерявшие боеспособности германские части, то для русских только что потерпевшие разгром союзники не сделали ничего. Прорыв у Станиславува стал последним крупным успехом русской Действующей армии на Восточном фронте Первой мировой войны 1914-1918 годов.
Согласно поставленной задаче, требовалось короткими, но мощными ударами захватить укрепленные рубежи противника. Во время артиллерийской подготовки пехота накапливалась в плацдармах, ожидая сигнала к атаке. Чтобы нанести неприятелю возможно больший ущерб, был применен следующий прием: во время кратковременного прекращения артиллерийской подготовки высланные в первую линию окопов передовые посты и команды разведчиков имитировали начало атаки. Австрийцы поспешно возвращались в свои окопы, вылезали из блиндажей и «лисьих нор», неприятельские батареи и пулеметные расчеты обозначали свое местоположение. Тут же русские возвращались обратно в окопы, и артиллерийские удары возобновлялись с новой силой. И так продолжалось несколько раз, пока русский удар стал настолько неожиданным для врага, что позволил сразу смять всю австрийскую оборону с минимальными потерями. Точно так же русские действовали и в мае 1916 года при проведении Брусиловского прорыва. Таким образом, главную роль в успехе операции сыграла артиллерия, постоянная поддержка которой путем переноса сосредоточенного огня от рубежа к рубежу сберегала кровь пехоты: «успех операции прорыва обеспечило тесное взаимодействие артиллерии с авиацией»[493].
Как наименее разложившийся род войск, русская артиллерия в Июньском наступлении показала противнику, что ждало бы его, не будь в России буржуазной революции. Артиллерия Юго-Западного фронта полностью господствовала на поле боя, не позволяя австрийцам вести даже контрбатарейную борьбу. Впервые с начала войны русские практически не уступали врагу в тяжелой артиллерии и превосходили его в запасах артиллерийского снабжения. Тем не менее успех наступления был призрачным: в атаку поднимались лишь самые лучшие, наиболее надежные кадры Действующей армии.
А. Ф. Керенский же сделал вывод о непобедимости «самой свободной армии в мире», о чем не постеснялся заявить в донельзя хвалебных телеграммах всему миру. Победоносные части Юго-Западного фронта получили «почетное» наименование «Полки 18-го июня». Но никакая трескучая фразеология не могла скрыть главного: русские солдаты более не желали воевать.
