На Северном фронте генерала В. Н. Клембовского наступала 5-я армия генерала Ю. Н. Данилова. Во время артиллерийской подготовки по окопам противника было выпущено около четырехсот семидесяти тысяч снарядов. Войска 5-й армии, сровняв оборонительные линии противника с землей, свободно заняли две полосы германской обороны. Понеся потери в тринадцать тысяч человек за 8-10 июля, войска отказались двигаться дальше, остановившись на занятой первой линии германских окопов.
На обоих – Северном и Западном – фронтах масса частей отказалась наступать, и их так и не удалось уговорить.
В состав Румынского фронта генерала Д. Г. Щербачева входили 9-я (генерал Г. В. Ступин), 4-я (генерал А. Ф. Рагоза) и 6-я (генерал А. А. Цуриков) русские армии, а также 1-я (генерал К. Кристеско) и 2-я (генерал А. Авереску) румынские армии. Резерв фронта – 1-й румынский, 3-й кавалерийский, 29-й армейский корпуса. 1-я румынская и 6-я русская армии должны были наступать в Валахию, а 2-я румынская и 4-я русская армии – в долине реки Сушицы.
Наступление Румынского фронта, начавшееся 11 июля прорывом обороны противника в районе Аджуда силами 4-й русской (генерал А. Ф. Рагоза) и 2-й румынской армий (генерал А. Авереску) (всего двадцать четыре дивизии), было приостановлено, а затем и вовсе отменено распоряжением А. Ф. Керенского, мотивировавшего свой шаг отступлением Юго-Западного фронта. В состав русской 4-й армии входили 7-й армейский корпус генерала Н. Л. Юнакова, 8-й армейский корпус генерала П. Н. Ломновского и 30-й армейский корпус. В состав 2-й румынской армии входили 2-й и 4-й армейские корпуса, 3-я и 6-я отдельные пехотные дивизии, 4-я и 5-я кавалерийские бригады каларашей. С другого фланга румын действовала 9-я русская армия генерала Г. В. Ступина в составе 2-го (генерал К. И. Тихонравов), 26-го (генерал Я. Д. Юзефович), 36-го, 40-го (генерал Ю. Ю. Белозор) армейских и 2-го кавалерийского корпуса генерала князя К. А. Туманова.
24 июля немцы нанесли контрудар и разбили 7-й армейский корпус, потерявший до трех тысяч человек пленными. Но уже 27 июля части 8-го армейского корпуса, который теперь возглавлял генерал А. Г. Елчанинов, перешли в контрнаступление, поддерживая порыв румынских войск. 29 июля в подчинение командарма-4 была передана 1-я румынская армия генерала Э. Григореско. Впрочем, румыны, поддержанные русской артиллерией, продолжили сражение еще на два дня. Потери в сражении Мэрешти – Мэрешешти составили 27,5 тыс. чел. у румын, около 25 тыс. у русских и 47 тыс. чел. у противника. Эти последние бои позволили румынам осознать, что восстановление их вооруженных сил после разгрома в 1916 году прошло успешно.
Провал Июньского наступления вызвал громадный политический резонанс в стране вообще и на фронте в частности. Об отношении солдат к наступлению особенно ярко говорят сводки цензоров. Так, сводка с наиболее разложившегося Западного фронта за 1-9 июля свидетельствует о крайне неустойчивом и противоречивом настрое солдат, что внушает «сильные сомнения в успехе наступления». Одни подразделения в одной и той же дивизии были «за», другие – «против», но любые уговоры командования и комитетов высшего звена играли чрезвычайно незначительную роль. Например, ротные комитеты 220-го пехотного Скопинского полка постановили прекратить артиллерийскую стрельбу как «не приносящую пользу отечеству, а уносящую не одну жертву».
Парадоксально, но сводка за 16-22 июля отмечает улучшение положения после провала наступления на Юго-Западном фронте. Дело объясняется просто: после чрезвычайных мер, введенных генералом Корниловым для укрепления дисциплины (вплоть до введения смертной казни), положение вещей несколько изменилось. Составители этого документа в штабе фронта выражают надежды на оздоровление, указывая на аресты «провокаторов-большевиков» и положительное влияние украинских частей. Однако обе сводки показывают на тыловые пополнения как главную заразу, не имеющую никакой боевой ценности и деморализующую фронтовые подразделения. Что говорить, если 7 августа распоряжением Ставки была запрещена выдача боевых патронов маршевым ротам, подходившим на фронт из глубины страны. Теперь боеприпасы должны были перевозиться отдельно от частей и под караулом[506].
Поражение вызвало новый всплеск антивоенных настроений в русской Действующей армии, с одной стороны, и с другой-желание обескураженных итогами наступления лучших из фронтовиков реабилитироваться. Так, брат комиссара Юго-Западного фронта, известного эсеровского террориста Б. В. Савинкова, В. В. Савинков, описывая случаи гибели горсток героев на глазах равнодушных корпусов, писал: «Впечатление от всего этого было неописуемое. Никто, ни офицеры, ни солдаты не ожидали, что дело зашло так далеко, что возможны такие последствия разложения. Ощущение греха перед родиной остро возникло в солдатской массе…»[507] Однако превалирующими настроениями все-таки остались антивоенные. И определялось это не столько событиями на фронте, сколько в тылу.
