Войска 43-го армейского корпуса также прикрывали и икскюльское направление, которое, после сдачи Икскюльского плацдарма, стало реальной угрозой для фронта 12-й армии, поэтому они были усилены латышской стрелковой бригадой. Крайний южный фланг армии закрывался частями 21-го армейского корпуса генерала В. П. Троянова, входившего в состав соседней 5-й армии генерала Ю. Н. Данилова. Резервы 12-й армии составляли: четыре пехотные и одна кавалерийская дивизии, а также две латышские бригады. Резервы стояли в тылу наиболее угрожаемого участка – Икскюля, то есть в тылах 43-го армейского и 2-го Сибирского корпусов.
Впрочем, относительно боевой ценности латышских стрелковых бригад не стоило обольщаться. В этот период латыши окончательно стали на позицию борьбы и с немцами, и с русскими. Если корни ненависти к немцам крылись в многовековой оккупации Латвии германскими рыцарскими орденами, да и затем помещичий слой Прибалтики состоял из немцев, то неприязнь к русским в самых широких масштабах выявилась в период Первой русской революции 1905-1907 годов.
Именно тогда для подавления крестьянского движения в качестве карателей использовалась армия, как известно, в львиной своей доле комплектовавшаяся из русских. Да и защищали русские солдаты немецких помещиков. Те же чувства испытывала и латышская интеллигенция. Ничуть не странно, что 1 ноября комкор-14 генерал А. П. фон Будберг записал в своем фронтовом дневнике: «Весьма неприятно известие, полученное от 12 армии, о том, что латышские части ушли по направлению к Петрограду. Эти части совсем обольшевичены, и вместе с тем хорошо организованы и снабжены, внутри по-своему дисциплинированы, не стесняются с нашими товарищами и могут дать петроградским большевикам серьезную помощь. Ведь Россия для них враг и в ее горе они видят свое спасение»[514].
Действительно, 12 августа, всего за неделю до германского удара, в Риге произошло вооруженное столкновение между батальоном смерти штабс-капитана В. П. Егорова (38-я пехотная дивизия), с одной стороны, и латышскими стрелками и рабочими города – с другой. С обеих сторон имелись убитые и раненые. В результате командарм-12 распорядился вывести ударников из Риги[515]. О каком «боевом братстве» частей можно тут говорить? О какой взаимопомощи перед лицом неприятеля? С другой стороны, латышский исследователь Э. Екабсон считает, что в Рижской оборонительной операции роль латышских бригад была выдающейся: «…в ходе боев за Ригу латышские стрелки фактически спасли от уничтожения всю 12-ю армию, позволив ей выйти из города»[516].
Логически подразумевалось, что любое наступление на рижском направлении будет вестись на плацдарм, после чего обороняющиеся будут постепенно оттеснены к Риге. Но состояние русских войск давало возможность для более дерзкого планирования. Поэтому штаб германской 8-й армии принял решение о форсировании Западной Двины на участке Огер – Борземюнде (как раз с бывшего русского Икскюльского плацдарма) и перехват отступления основной массы войск русской 12-й армии к Риге. Таким образом, сибирские корпуса оказывались в «мешке», после чего русская 12-я армия фактически переставала бы существовать как боевая единица. Такой отчаянный план никогда бы не мог быть принят до революции, теперь же немцы могли быть уверены в успехе.
Русская разведка своевременно вскрыла немецкие приготовления у Борземюнде. Но командование не поверило сведениям разведки о накоплении мостового материала выше Риги по течению Западной Двины. Командарм-12 был твердо уверен в атаке противника на южный участок рижского тет-де-пона. За что и поплатился последующим тяжелым поражением.
Германское командование не желало рисковать напрасной кровью своих солдат: в 1917 году ряд наиболее сохранившихся дивизий приходилось перебрасывать на различные участки фронта, дабы иметь маневренный резерв (или ударную группу) для ведения операций. Русская артиллерия не было столь разложена, как пехота, а потому требовалось соблюсти максимальные требования предосторожности, невзирая на плачевное состояние разлагавшейся под ударами революции русской Действующей армии. Так что ради соблюдения секретности германские ударные дивизии заняли исходное положение лишь в ночь накануне атаки. Противник сосредоточил в своих руках и общее техническое превосходство. В период Рижской оборонительной операции 8-я германская армия имела около 2 000 пулеметов на 60 000 чел., русская 12-я армия – 1 943 пулемета на 160 000 человек[517].
