Я стоял у окна и смотрел на светящееся вечернее небо. Сердце, успокойся! Не подгоняй. Мне слишком важно, чтобы каждый шаг был проделан как можно тщательнее.
Смотри, как быстро ветер отгоняет от рая облака. Звезды, блестящие точки, пробиваются сквозь бледный прилив сумерек.
Мне нужно столько сказать ему, столько объяснить. Он навсегда останется таким же, как в этот момент; нет ли какой-то мелочи во внешности, которую ему хочется изменить? Получше побриться, подстричь волосы?
– Это не имеет значения, – сказал он тихим интеллигентным английским голосом. – Что с тобой? – Как будто это в меня нужно вселять уверенность. – Разве ты не этого хотел?
– О да, да. Но тебе нужно убедиться, что этого хочешь ты, – сказал я и только тогда повернулся.
Он стоял в тени, подтянутый, в аккуратном льняном костюме, у шеи должным образом завязан бледный шелковый галстук. Ему в глаза бил яркий уличный свет, на мгновение сверкнувший на крошечной золотой булавке в галстуке.
– Не могу объяснить, – прошептал я. – Все произошло так быстро, так неожиданно, а я был уверен, что все выйдет по-другому. Я боюсь за тебя. Боюсь, что ты совершаешь чудовищную ошибку.
– Я этого хочу, – сказал он, но каким напряженным тоном, каким мрачным, без прежней яркой лирической нотки. – Хочу больше, чем ты можешь себе представить. Давай, прошу тебя. Не продлевай мою агонию. Подойди ко мне. Как мне тебя просить? Как тебя убедить? У меня было больше времени, чем ты думаешь, чтобы поразмыслить над этим решением. Вспомни, как давно я знаю ваши тайны, все ваши тайны.
Как странно он изменился в лице, глаза стали жесткими, а рот – напряженным и горьким.
– Дэвид, что-то здесь не так, – сказал я. – Я чувствую. Послушай меня. Мы должны все обсудить вместе. Возможно, более важного разговора у нас еще не было и никогда не будет. Что случилось, почему ты решился? Что послужило причиной? Наше пребывание на острове? Объясни мне подробно. Я не понимаю.
– Ты зря теряешь время, Лестат.
– Да, но здесь нельзя торопиться, сейчас время имеет значение в самый последний раз.
Я приблизился к нему, намеренно вдыхая ноздрями его аромат, намеренно впуская в себя запах его крови, пробуждая в себе желание, которому было все равно, кто он такой, кто я такой – острый голод, стремящийся только к его смерти. Жажда изогнулась и хлестнула меня изнутри, как огромный хлыст.
Он отступил на шаг. Я увидел в его глазах страх.
– Нет, не пугайся. Думаешь, я причиню тебе зло? Если бы не ты, как бы я победил этого дурака, Похитителя Тел?
Его лицо застыло, глаза сузились, рот растянулся, как в гримасе. Как он жутко выглядит, совсем на себя не похож. Бога ради, что происходит у него в голове? Все неправильно – эти минуты, это решение. Ни радости, ни интимности. Все не так.
– Откройся мне! – прошептал я.
Он покачал головой, сверкнул глазами и снова прищурился.
– Разве этого не случится, когда польется кровь? – Какой ломкий голос! – Дай мне какой-нибудь образ, Лестат, чтобы думать о нем. Чтобы заслониться им от страха.
Я смутился. Я был не уверен, что понял, о чем он говорит.
– Может быть, думать о тебе, о том, как ты прекрасен, – ласково сказал он, – о том, что мы будем вместе, спутниками навеки? Это поможет?
– Думай об Индии, – прошептал я. – О лесах, о секвойях, о том времени, когда ты был так счастлив...
Я не закончил, я хотел добавить – нет, не то, но не понимал, зачем. И взметнувшийся во мне голод смешался с обжигающим одиночеством, я снова увидел Гретхен и выражение неподдельного ужаса на ее лице. Я подвинулся поближе: «Дэвид, Дэвид, наконец-то... Давай! И покончим с разговорами. При чем здесь образы? Давай! Да что с тобой, чего ты боишься?»
И на этот раз я крепко схватил его обеими руками.
Его опять охватил спазм страха, но он не сопротивлялся, и я позволил себе на мгновение посмаковать эту буйную физическую близость, его высокое царственное тело в моих руках. Я провел губами по его темным седым волосам, вдыхая знакомый аромат, обвил пальцами его голову. И прежде чем я решился на это, мои зубы разорвали его кожу, мне на язык брызнула горячая соленая кровь, наполнившая весь рот.
Дэвид, Дэвид, наконец-то.
Начался поток образов – дремучие леса Индии, мимо с грохотом проносятся огромные серые слоны, неуклюже задирая ноги, кивая здоровыми головами, крошечные уши хлопают, как опавшие листья. Луч солнца рассекает лес. А где же тигр? О Господи, Лестат, тигр – это ты! Ты во всем виноват! Поэтому ты и не хотел, чтобы он о нем думал! И передо мной мелькнул Дэвид, Дэвид много лет назад в расцвете юности, он улыбался, и вдруг на долю секунды на эту картину наложилась – или выскочила из нее, как распустившийся цветок – другая фигура, другой мужчина. Худое, истощенное создание с седыми волосами и коварными глазами. Она переросла в фальшивый, безжизненный образ Дэвида, но я понял, что это Джеймс!
Человек, которого я держал в руках, был Джеймсом! Я отшвырнул его, подняв руку, чтобы стереть с губ пролившуюся кровь.
– Джеймс! – взревел я.
Он упал, ударившись о кровать – глаза его затуманились, кровь текла на воротник, – и выбросил вперед руку.
