История Польши полностью

Конфликт между коммунистическим государством и католической церковью достиг особого накала, когда власти потребовали, чтобы все священники присягнули на верность государству. Примас Польши, кардинал Стефан Вышинский, который, несмотря на репрессии, стремился соблюдать условия заключенного в 1950 г. соглашения с коммунистическим государством, признал, что на дальнейшие уступки идти нельзя. Польский епископат отказался подчиниться властям. В своем нашумевшем обращении епископы заявили: non possumus («мы не можем»). Двадцать шестого сентября примас был лишен возможности выполнять свои обязанности и взят под стражу. Под охраной сотрудников органов безопасности его держали в нескольких монастырях, дольше всего в Команче.^{152} Отказ примаса представлял собой, скорее, символический жест, поскольку он сам, сознавая безвыходность положения, советовал, чтобы остальное духовенство принесло присягу. Епископы пошли на это спустя неполных три месяца. Тем не менее, в течение последующих двух лет многие из них были арестованы. В заключении оказались также тысячи священников и монахов, множество церквей и монастырей было закрыто. Многое свидетельствовало о том, что коммунисты хотят оторвать польский католицизм от Рима и придать ему характер национальной церкви, находящейся под полным контролем государства. Результаты борьбы против религии и церкви оказались, впрочем, незначительными. Преследуемая церковь все больше превращалась в символ всего польского, в оплот духовной независимости польского народа. Хотя открыто продемонстрировать свою солидарность с гонимой церковью решались немногие, ей хранили верность в лоне семьи и среди друзей, обращаясь к католическому учению в поисках ответа на вопросы нравственного порядка.

Наступление на католицизм пришлось на то время, когда коммунисты столкнулись с серьезными трудностями в других областях. Пятого марта 1953 г. умер Сталин. После смерти диктатора в Советском Союзе разгорелась борьба за власть, за которой пристально следили в странах, зависевших от СССР. Первым громким событием стало появление в июле сообщения об аресте многолетнего руководителя советских органов безопасности Лаврентия Берия и последовавшее в декабре известие о его казни. Эти действия советского руководства объяснялись стремлением лишить органы безопасности их главенствующего положения по отношению к прочим звеньям государственной власти. С лета 1953 г. начала постепенно разворачиваться критика «культа личности». Под этим эвфемизмом скрывалась критика единовластия и неограниченного полицейского произвола, создававшего в среде партийных и государственных кадров ощущение личной угрозы.

Поначалу казалось, что Польша находится на обочине начавшейся «десталинизации». Однако и здесь началась чистка органов безопасности, которые через советских советников были связаны с окружением Берия. Во время этих чисток в декабре 1953 г. бежал на Запад заместитель директора одного из важнейших департаментов безопасности — Юзеф Святло. Его откровения о формах и масштабе репрессий в Польше, переданные сначала польской редакцией радио «Свободная Европа», а затем и другими западными радиостанциями, касались, главным образом, внутренней ситуации в ПОРП и не давали полного представления о репрессиях. Святло сообщал, в первую очередь, о стремлении органов безопасности поставить под свой контроль руководство партии. Пропаганда ПОРП оказалась не в состоянии разрядить возникшую в партийных рядах напряженность, но общество в целом реагировало на эту информацию довольно вяло. Многие знали о коммунистическом терроре по собственному опыту, и факт репрессий против самих коммунистов не вызвал чрезмерных эмоций.

Имели место и попытки скорректировать польскую экономическую политику, предпринятые, впрочем, по рекомендациям советского премьера Георгия Маленкова.^{153} На II съезде ПОРП в марте 1954 г. были внесены некоторые изменения в шестилетний план. Если в первые годы реализации план корректировали с целью увеличения капиталовложений в тяжелую и военную промышленность, то теперь, наоборот, инвестиции старались придержать, уделяя больше внимания легкой промышленности и сельскому хозяйству, ослабляя при этом усилия, направленные на коллективизацию села. Как обычно бывает при внесении коррективов сверху — без соответствующего давления самого общества, — эффект оказался небольшим. Колеса вертелись в том же направлении, хотя и несколько медленнее. Отказались лишь от наиболее грубых методов пропаганды колхозного строя.