Ягода. Этого не может быть, что когда Енукидзе передал мне, что они, то есть “правотроцкистский блок”, решили на совместном заседании вопрос о совершении террористического акта над Кировым, я категорически возражал ... Я заявил, что никаких террористических актов не допущу. Я считал это совершенно ненужным.
Вышинский. И опасным для организации?
Ягода. Конечно ... Тем не менее Енукидзе подтвердил, что на этом заседании Рыков и Енукидзе сначала категорически возражали против совершения теракта, но под давлением остальной части “правотроцкистского блока” ... дали согласие. Так мне говорил Енукидзе.
Вышинский. Вы лично после этого приняли какие-нибудь меры, чтобы убийство Сергея Мироновича Кирова осуществилось?
Ягода. Я дал распоряжение в Ленинград Запорожцу ... Когда был задержан Николаев ... у него в портфеле были револьвер и дневник. И он его освободил.
Вышинский. А вы это одобрили?
Ягода. Я принял это к сведению.
Вышинский. А вы дали потом указание не чинить препятствий тому, чтобы Сергей Миронович Киров был убит?
Ягода. Да, дал ... Я подтверждаю. (СО. С.334-336.).
Затем Бухарина спросили об его отношении к террору, на что он ответил, что “Троцкий настаивал на террористической тактике, а я возражал”. Вновь началась словесная баталия, и в конце концов Вышинский прямо поставил перед Бухариным вопрос: “Были ли вы сторонником террористических актов?” Последовал ответ: “Был ... примерно с 1931 года”. — “Против кого?” — “Против руководителей партии и правительства”, — последовал ответ (СО. С.337).
Вышинский. А в 1918 году вы не были сторонником убийства руководителей нашей партии и правительства?
Бухарин. Не был.
Вышинский. А вы были сторонником ареста Ленина?
Бухарин. ... Было два таких случая, из которых о первом я сказал самому Ленину, а о втором умолчал из конспиративных соображений ...
Вышинский. А о том, чтобы убить Владимира Ильича?
Бухарин. Говорил в первый раз о задержании на 24 часа ...
Вышинский. А если не сдастся Владимир Ильич?
Бухарин. Но Владимир Ильич, как известно, не вступал в вооруженную борьбу, он не был бреттером.
Вышинский. Вы рассчитывали, что Владимир Ильич, когда вы придете его арестовывать, сопротивляться не будет?
Бухарин. Я могу сослаться на другого человека. Когда левые эсеры арестовывали Дзержинского, он тоже не оказывал вооруженного сопротивления.
Вышинский. А на арест товарища Сталина в 1918 году не рассчитывали?
Бухарин. Не Сталина, а был план ареста Ленина, Сталина, Свердлова.
Вышинский. Всех трех?
Бухарин. Совершенно верно.
Вышинский. А насчет убийства товарища Ленина, Сталина и Свердлова?
Бухарин. Ни в коем случае. (СО. С.338.).
Вышинский. Я буду ходатайствовать перед судом вызвать сегодня на судебное заседание свидетелей по настоящему делу: бывших активных участников группы “левых коммунистов” Яковлеву, Осинского и Манцева, а также левых эсеров, членов их ЦК — Карелина и Камкова. Суд удовлетворил ходатайство государственного обвинителя.
Учитывая поведение Бухарина на процессе и его многословие при ответах, отход от ответов на конкретные вопросы, председательствующий Ульрих сказал ему, что “он имеет защитительную речь, а не последнее слово”, т.е. был бы конкретнее в своих доводах. После этого Бухарин в дальнейших показаниях остановился на вопросе реставрации капитализма, говорил расплывчато, туманно, хота это должно было быть его коньком. Суть его высказываний в основном сводилась к тому, что “мы превратились в повстанческий отряд, организовали террористические группы, занимались вредительством, хотели опрокинуть столь доблестное руководство Сталина, Советскую власть пролетариата” (СО. С.339-340).
В это время председательствующий суда вновь попросил подсудимого Бухарина давать показания о своей антисоветской контрреволюционной деятельности, а не читать лекцию. Добавил, что в последнем слове он может говорить все, что ему угодно.
После этого Бухарин заявил, что “это у меня не защита, это у меня самообвинение”. И четко затем определил: “Если формулировать практически мою программную установку, то это будет в отношении экономики — государственный капитализм, хозяйственный мужик -индивидуал, сокращение колхозов, иностранные концессии, уступка монополии внешней торговли и результат — капитализация страны” (СО. С.341).
В дальнейшем Вышинский поинтересовался тем, что когда Бухарин жил в Австрии (1912-1913 гг.), в Америке семь месяцев, был неделю в Токио проездом в Россию, имел ли он связь с полицией и не завербовали ли его. Бухарин на это ответил отрицательно.
