“... Я a priori могу предположить, что Троцкий и другие мои союзники по преступлениям и IV Интернационал ... будут пытаться защитить нас, и в частности меня. Я эту защиту отвергаю, ибо стою коленопреклоненным перед страной, перед партией, перед всем народом.
Чудовищность моих преступлений безмерна, особенно на новом этапе борьбы СССР. Пусть этот процесс будет последним тягчайшим уроком”.
“С этим сознанием я жду приговора. Дело не в личных переживаниях раскаявшегося врага, а в расцвете СССР, в его международном значении”, — заключил Бухарин.
Обвиняемый Левин сказал в своем последнем слове: “Тяжесть моих преступлений я переживал всегда, переживаю и теперь ... особенно, когда я узнал, каким преступником был Ягода уже в 1932 году, когда я узнал, в чьих интересах совершал свои преступления и на какой преступный путь бросил меня Ягода. Если бы не было Ягоды, я никогда бы не был преступником.
Умереть изощренной смертью, конечно, тяжело. Если вы, граждане судьи, найдете возможным согласиться с доводами моего защитника ... и дадите возможность мне остаток жизни посвятить своей Родине и искупить честной работой свои преступления ... то я прошу даровать мне жизнь” (СО. С.691).
Буланов, выступая с последним словом, сказал: “Если на минуту допустить, что заговор таких ... вождей осуществился ... если бы они действительно дорвались до власти (он имел в виду Бухарина, Рыкова, Ягоду. — Примеч. автора), то мне кажется, что Гитлер, которого образцом для себя считал Ягода, позеленел бы от зависти.
Тяжелы мои преступления, никакого оправдания у меня нет ... Мне особенно тяжело уходить из жизни с сознанием, что ты умираешь за неправое дело, из-за людей, физиономия которых, к сожалению поздно, но стала ясна мне” (СО. С.693).
“Мое падение началось тогда, — заявил Ягода, — когда Рыков ... предложил мне скрывать от партии свои правые взгляды. Был один Ягода — член партии, и стал другой Ягода — изменник Родины, заговорщик”.
“... Я знаю свой приговор ... Я не хочу лицемерить и заявлять, что я хочу смерти ... Тяжело умереть с таким клеймом ... Я обращаюсь к суду с просьбой, если можно, простите” (СО. С.696).
12 марта в 21.25 вечера военная коллегия Верховного суда удалилась в совещательную комнату для вынесения приговора. Совещание длилось шесть с половиной часов и закончилось в 4.00 утра 13 марта 1938 года. Вынесенный приговор гласил:
Именем закона Союза Советских Социалистических Республик. Военная коллегия Верховного суда Союза ССР в составе: Председательствующего — Председателя военной коллегии Верховного Суда Союза ССР армвоенюриста В.В.Ульриха, членов: заместителя председателя военной коллегии верховного Суда Союза ССР корвоенюриста И.О.Матусевича и члена военной коллегии Верховного суда Союза ССР диввоенюриста Б.И.Ивлева, при секретаре — военном юристе 1 ранга А.А.Батнере, с участием государственного обвинителя — Прокурора Союза ССР тов. А.Я.Вышинского и членов Московской коллегии защитников т.т, И.Д.Брауде и Н.В.Коммодова — в открытом судебном заседании в г. Москве, 2-13 марта 1938 года рассмотрела дело по обвинению Н.И.Бухарина, А.М.Рыкова, Г.Г.Ягоды, Н.Н.Крестинского и других (всего 21 человек) в преступлениях, предусмотренных ст. ст. 58-1а, 58-7, 58-9, 58-11 УК РСФСР, Иванова, Зубарева, Зеленского — предусмотренных также ст. 58-13 УК РСФСР.
Военная коллегия Верховного суда Союза ССР приговорила: 18 человек к высшей мере наказания — расстрелу с конфискацией всего личного имущества, Д.Д.Плетнева — к тюремному заключению, сроком на 25 лет, X.Г.Ракововского — к 20 годам и С.А.Бессонова — к 15 годам тюремного заключения.
На этом закончился процесс по делу антисоветского “правотроцкистского блока”, длившийся десять дней. И нужно сказать и отдать должное, что до последнего момента все подсудимые вели себя и держались стойко и твердо, не сгибаясь под тяжестью предъявленных им обвинений. Они смело вступали в полемику с прокурором, доказывали свою правоту, сознавали свою вину, но готовы были идти на все, лишь бы в какой-то степени защитить свою былую честь и дела, которые они совершали до того, как связали свою судьбу с “правотроцкистским блоком”.
Они правильно оценивали существо своего морального и политического падения и связывали его с изменником и предателем Троцким и двуличным “идеологом” Бухариным.
Подсудимые подтверждали, что к ним не было применено физического насилия в ходе следствия, а даже наоборот, некоторые из них, как, например, Бухарин, Бессонов, Крестинский, Раковский и другие, сами задавали излишнюю работу следственным органам, хотя при этом пользовались правом получения литературы и работы над своими научными трудами.
