Господину Р.[1], досточтимому, весьма уважаемому в любви Христовой и славному епископу, Флодоард, слуга такой милости, [желает] всей радости святых добродетелей во Христе.
Подгоняемый частыми уколами ваших увещеваний, я, прогнав, наконец, отупение косной праздности и бросив занятия разными делами, отсылаю на суд вашей горячей благожелательности результат нашего труда – состоящую из четырёх частей книгу истории нашей, то есть Реймсской, церкви, собранную отовсюду[2] и разбитую, как вы соизволили приказать, на главы. Прошу только святость вашего высочества не удивляться по поводу промедления со стороны нашего послушания, ибо мы были задержаны разными занятиями, скованы стужей леденящего зимнего холода и связаны, кроме того, недостатком писцов. И нет ничего странного в том, что я долго возился с исправлением моих творений, так как и некоторые из древних авторов, как говорят, больше времени потратили на переделку своих книг, чем на их написание. Но я полагаю, что до сих пор ещё не все ошибки устранил в полной мере; и, если вдруг обнаружатся ошибки автора, то тонкому чутью вашего прилежания по силам будет их устранить. Ибо я не считаю себя столь совершенным и доскональным исследователем, чтобы при исправлении ошибок отказаться от услуг более внимательного корректора, если такового найду. Итак, поскольку обильная любовь вашей святости, по-видимому, не знает меры в отношении нашей скромной персоны, я счёл достойным отдать под покровительство вашей защиты этот плод моего усердия, чтобы величие вашего прилежания ясно изложило всё, что было передано нашим смирением не слишком понятно.
Тому, кто намерен изложить основы нашей веры и упомянуть отцов нашей церкви, поиск тех, кто поставил и возвёл наши стены, покажется тем более не имеющим смысла, что они ничего не дали нам для вечного спасения, более того, оставили, как то можно увидеть, следы своего заблуждения вырезанными на камнях. Ведь об основателе нашего города, о том, кто дал ему это название, бытует народная молва, не вполне нами разделяемая, которая называет основателем города, давшим ему имя, Рема, брата Ромула, хотя, после того как город Рим был основан близнецами Ромулом и Ремом, Рем, как мы узнали от достоверных авторов, был убит воинами брата, и, как оказывается, не ушёл от брата прежде, но они вместе родились, воспитывались среди пастухов, предавались разбоям и основали город. Когда же возникла ссора и Рем был убит братом, Ромул, как можно прочесть, назвал город своим именем.
Но воспользуемся словами Тита Ливия: «Когда Нумитор получил Альбанское царство, Ромула и Рема охватило желание основать город в тех самых местах, где они были брошены и воспитаны. У альбанцев и латинов было много лишнего народу и, если сюда прибавить пастухов, то всякий легко мог себе представить, что мала будет Альба, мал будет Лавиний в сравнении с тем городом, который предстоит основать. Но в эти замыслы вмешалось наследственное зло, жажда царской власти, и отсюда – недостойная распря, родившаяся из вполне мирного начала. Поскольку [братья] были близнецы, различие в летах не могло дать преимущества ни одному из них, и вот, чтобы боги, под чьим покровительством находились те места, птичьим знаменьем указали, кому дать новому городу своё имя, кому править новым государством, Ромул местом наблюдения за птицами избрал Палатин, а Рем – Авентин. Рему, как передают, первому явилось знаменье – шесть коршунов. О знамении уже возвестили, когда Ромулу предстало двойное против этого число [птиц]. Каждого из братьев толпа приверженцев провозгласила царём; одни придавали больше значения первенству, другие – числу птиц. Началась перебранка, и взаимное озлобление привело к кровопролитию; в сумятице Рем получил смертельный удар»[3]. Так [говорит] Ливий. «Но более распространена легенда, будто Рем в насмешку над братом перескочил через новые стены и за это был убит разгневанным Ромулом, крикнувшим: «Так да погибнет всякий, кто перескочит через мои стены». Теперь единственным властителем остался Ромул, а основанный город был назван именем основателя».
