Сулле кроме того нужно было провести выборы консулов на 87 г. из числа своих сторонников, чтобы установленные им порядки продержались до его возвращения с востока. Однако полностью сделать этого не удалось, несмотря на то, что Рим фактически находился на военном положении. Одним из консулов был избран оптимат Гней Октавий, вторым же прошел Люций Корнелий Цинна, ярый демократ. Сулле оставалось только сделать «хорошую мину в плохой игре» и заявить, что он удовлетворен, видя как народ благодаря ему пользуется свободой.[285]
Взяв с новых консулов клятву в том, что они будут соблюдать установленные им порядки, Сулла весной 87 г. переправился на Балканский полуостров.
Положение Суллы, высадившегося в Эпире, было далеко не блестящим. Почти вся Малая Азия, Греция и значительная часть Македонии находились в руках Митридата. Его флот господствовал в Эгейском море. Под командой Суллы было максимум 30 тыс. человек. Флот отсутствовал, войсковая касса пуста. В Италии было чрезвычайно непрочное положение, и Сулла не строил на этот счет никаких иллюзий. Но выбора не было. Возможно быстрее покончить с Митридатом, а затем вернуться в Италию и заняться окончательным устройством государства — таков был единственно возможный план. Сулла со свойственными ему решительностью и презрением к опасности принялся за его осуществление.
Митридат отверг предложенные ему мирные условия: вернуться к довоенному status quo. Сулла разбил в Беотии войска Архелая и афинского «тирана» Аристиона, после чего вся Эллада, кроме Афин и Пирея, была подчинена. Сулла не успел захватить Афины, куда бежали Архелай и Аристион, и должен был прибегнуть к осаде города.
Осада затянулась на всю зиму 87/86 г., так как гарнизоны Афин и Пирея получали морским путем подкрепления и продовольствие. Для изготовления осадных машин и приспособлений римляне вырубили исторические рощи Академии и Ликея. Нуждаясь в деньгах на ведение войны, Сулла ограбил все наиболее почитаемые святилища Греции.
Все штурмы Афин и Пирея героически отбивались. Тогда Сулла перешел к тесной блокаде. К весне 86 г. съестные припасы в Афинах истощились. 1 марта римляне предприняли решительный штурм города. Афины были захвачены и подверглись страшному опустошению. Такая же участь постигла и Пирей: он был очищен Архелаем и разрушен по приказанию Суллы, который хотел лишить Митридата важного порта в Эгейском море. Вожди восстания были казнены. Однако из уважения к прошлому Афин[286] городу была оставлена «свобода» и возвращены его владения, в том числе даже о. Делос.
После взятия Афин положение Суллы нисколько не улучшилось. Скорее, наоборот. Митридат двинул из Македонии в Грецию очень крупные силы, которые появились у Фермопил. Флот у Суллы по-прежнему отсутствовал. В Риме произошел новый марианский переворот, Сулла был отстранен от должности, а главнокомандующим восточной армией назначен демократический консул 86 г. Люций Валерий Флакк. Суллу спасли его смелость, граничившая с дерзостью, быстрота действий и превосходство римской армии над разноплеменными полчищами Митридата. При Херонее в марте 86 г. Сулла разбил Архелая, несмотря на огромное численное превосходство противника. Жалкие остатки азиатской армии вместе с Архелаем спаслись на Евбее.
В этот момент в Эпире высадился Валерий Флакк с двумя легионами. В Фессалии обе римские армии встретились и некоторое время в бездействии стояли друг против друга. Флакк не решился на сражение: его войско было слишком малочисленно, а солдаты ненадежны, так как многие перебегали к Сулле. В конце концов Флакк отступил на север, чтобы через Македонию и Фракию перейти в Малую Азию для борьбы с Митридатом. Сулла не стал его преследовать, не желая, вероятно, гражданской войной ослаблять римские силы перед лицом общего врага.
К осени 86 г.[287] Митридат снова стянул на Эвбею большие силы, которые переправились в среднюю Грецию. При Орхомене, в Беотии, произошла вторая крупная битва этой войны. Римская пехота была атакована многочисленной вражеской конницей и стала отступать. Тогда, рассказывает Плутарх, Сулла соскочил с коня, схватил знамя и через толпу беглецов начал пробиваться к неприятелю, крича: «Я здесь умру прекрасной смертью, римляне! А вы, когда вас спросят, где вы предали своего императора, не забудьте сказать: „Под Орхоменом“».[288]
