Константин упразднил преторианскую гвардию, заменив ее корпусом дворцовой стражи. В связи с этим должность префекта претория окончательно потеряла свой военный характер. Руководство военными делами было передано особому «начальнику войск» (magister militum) и его помощнику — «начальнику конницы» (magister equitum). Начатое Диоклецианом разделение войск на легионы, стоявшие в городах и несшие внутреннюю охрану (comitatenses («спутники» императора)), и на пограничные отряды (ripenses, или limitanei («пограничные») ) было завершено Константином. Варваризация армии шла гигантскими шагами. Варвары принимались массами и во внутренние войска, и в пограничные корпуса, и даже в дворцовую охрану. 40 тыс. готов составляли особый корпус «союзников», получая жалование от империи. Много варваров занимало высшие командные должности.
Константин завершил бюрократическую реформу Диоклециана. Создалось много новых должностей, объединенных в строгую иерархическую систему и наделенных громкими титулами, которые восходили еще к эпохе Адриана. С этими титулами и должностями были связаны особые привилегии: право освобождения от налогов, от муниципальной службы, от пыток, право приезда ко двору, право подлежать суду только императора и проч. При Константине увеличились пышность двора и торжественность дворцового этикета. Император еще выше поднялся над окружающим его миром. Его особа окончательно стала божественной. Воля императора была единственным законом. Высший государственный совет, получивший название «консистория»[526] (consistorium principis), носил совещательный характер при императоре. Все учреждения, имевшие отношение к особе императора, получили эпитет «священный»: священный дворец (sacrum palatium), священный совет (sacrum consistorium) и т. д.
Необходимо особо отметить одно мероприятие Константина, получившее всемирно-историческое значение, — это перенесение столицы империи на берега Босфора, на место, где находилась старая греческая колония Византий. Город был расширен и перестроен. 11 мая 330 г. произошло торжественное освящение новой столицы, получившей название Константинополя («Град Константина»). Обряды освящения носили частью языческий, частью христианский характер. Новая столица была украшена великолепными зданиями и произведениями искусства, привезенными из Рима и из Греции. Управление Константинополем император организовал по римскому типу: часть сенаторов, переехавшая из Рима, образовала особый сенат;[527] во главе города был поставлен градоначальник (городской префект).
Выше мы указывали на те причины, которые заставили Диоклециана выбрать своей столицей Никомедию. Эти же причины руководили и выбором Константина. Византий, при прочих равных условиях, имел то преимущество перед Никомедией, что непосредственно господствовал над проливами, ведущими из Средиземного моря в Черное, и вместе с тем служил как бы «мостом» из Азии в Европу. Изумительное стратегическое положение города являлось главной причиной того, что Константинополь пережил падение западной римской империи, готские, арабские и славянские набеги и пал только в 1453 г.
В одном лишь пункте Константин уклонился от политики Диоклециана: в отношении к христианству. Он не только легализовал новую религию Миланским эдиктом, но поставил ее на первое место: фактически уже при Константине христианство становилось государственной религией. Правда, формально император держался принципа веротерпимости, провозглашенной эдиктом. Языческий культ не подвергался никаким преследованиям, языческие обряды официально совершались наряду с христианскими. Сам император, по-видимому, был крещен только перед смертью, а при жизни принимал божеские почести в качестве олицетворенного Гелиоса (Солнца). Но Константин был реальным и дальновидным политиком. Он прекрасно понимал, что будущее принадлежит христианству. Он ясно видел, в какую силу превратилась маленькая секта. Непосредственный продолжатель Диоклециана, завершитель домината, Константин искал для него идеологическую базу. Новая монархия должна была быть монархией «милостью божией». Но старые боги греко-римского пантеона явно не годились для этой роли: они безнадежно устарели. Абсолютную, никакими республиканскими иллюзиями не прикрытую власть единого земного бога, римского императора, должна была санкционировать такая же абсолютная власть единого небесного императора, бога христианской религии.
