4. Наконец, древнее суровое долговое право было сильно смягчено. Задолженность, конечно, никогда не исчезала в Риме и не могла исчезнуть в стране с преобладанием натурального хозяйства и мелкого землевладения. Но наиболее гибельные формы долгового права (долговое рабство) фактически исчезли. Это обстоятельство имело огромное значение не только для плебейской бедноты, но и для римской общины в целом. Роль закона Петелия и Папирия до известной степени аналогична отмене долгового рабства, проведенной Солоном в Афинах. И в Риме и в Афинах уничтожение долгового рабства создавало принципиально новый, античный путь развития рабовладельческого общества, резко отличный от восточного пути. Рабовладельческий коллектив — полис — получал таким путем внутреннее единство и силу. Антагонизм между свободными и рабами в дальнейшем стал развертываться не внутри общины, не между гражданами, а вне ее, между гражданами и рабами-иностранцами.
Основным итогом борьбы между патрициями и плебеями была ликвидация олигархической республики патрициев как пережитка родовых отношений и создание в принципе демократического рабовладельческого государства, полиса. С этой точки зрения борьба плебеев с патрициями была революцией против родового строя и закончилась его разрушением. Совершенно ясно об этом говорит Энгельс: «Выше мы рассмотрели в отдельности три главные формы, в которых государство поднимается на развалинах родового строя. Афины представляют собой самую чистую, наиболее классическую форму: здесь государство возникает непосредственно и преимущественно из классовых противоположностей, развивающихся внутри самого родового общества. В Риме родовое общество превращается в замкнутую аристократию, окруженную многочисленным, стоящим вне этого общества, бесправным, но несущим обязанности плебсом; победа плебса взрывает старый родовой строй и на его развалинах воздвигает государство, в котором скоро совершенно растворяются и родовая аристократия и плебс».[77]
Итак, революция V—IV вв., окончательно разрушившая родовой строй, создала основы для развития Рима как демократического полиса. Однако общие условия в Риме и в Италии были таковы, что степень демократизации, достигнутая римской общиной к началу III в., была относительно невелика. Да и в дальнейшем, вплоть до второй половины II в. — то есть до эпохи Гракхов, Рим меньше всего мог быть назван «демократическим полисом». На смену старой родовой знати патрициев пришла новая знать (нобилитет), и римская республика III в. была, в сущности, олигархическим, а не демократическим полисом.
Причина этого явления крылась прежде всего в характере экономики средней Италии. После падения этрусского могущества руководящая роль в западной половине Средиземного моря перешла к грекам южной Италии и Сицилии и к финикиянам Карфагена. Торговые пути и торговые центры переместились к югу. Лаций, в царский период находившийся в сфере греко-этрусских торговых и культурных связей, занимавший выгодное положение между Тосканой и Кампанией, теперь оказывается периферией западного Средиземноморья, глухой провинцией. Это не могло не отразиться на характере римской экономики. Если в царский или в раннереспубликанский периоды интересы римской торговли простирались до северной Африки (договор с Карфагеном), то в первой половине III в. у Рима почти не было флота, о чем мы знаем из истории первой войны с Карфагеном. Таким образом, в течение V в. происходит упадок римской торговли. В IV в. Рим стал земледельческим государством с сильным преобладанием сельского населения над городским. История неудачной реформы Аппия Клавдия ясно показывает, каким маленьким удельным весом обладали городские классы по сравнению с сельскими.
Вот почему торгово-промышленная часть плебса не играла той роли в революции V—IV вв., какую играли торгово-промышленные группы в аналогичной революции VII—VI вв. в Греции. Поэтому римская революция была более вялой, менее организованной, растянулась на гораздо более длительный срок, сопровождалась большими периодами затишья и дала менее эффективные результаты в смысле демократизации общественного строя.
