Это особенно ясно выступает во внешней политике. Все три мирных договора, продиктованные Сципионом, — с Ганнибалом, Филиппом и Антиохом — поражают своей относительной умеренностью. Эта умеренность была в духе значительной части нобилитета, опиравшегося главным образом на свои земельные владения в Италии, на толпы своих клиентов, ведущего чисто натуральное хозяйство и поэтому сравнительно мало заинтересованного в захватнической политике и превращении завоеванных государств в провинции. Сторонниками этого являлись другие круги: крепкие землевладельцы типа Катона, связанные с рынком и широко применявшие рабский труд, откупщики налогов и пошлин, крупные торговцы, зарождающийся люмпен-пролетариат и другие элементы новой демократии[196] . Недаром Катон выступал страстным противником либеральной внешней политики Сципиона, недаром он в течение многих лет неустанно повторял, что Карфаген нужно разрушить, и добился в конце концов своей цели.
Конечно, сам Катон отнюдь не был демократом. Ярый консерватор, хранитель «истинно римских» начал, враг греческого просвещения, он вовсе не склонен был выступать против существующей системы сенатского управления. Если бы Катон дожил до времен Гракхов, он, конечно, был бы на стороне сената, а не в лагере реформаторов. Но в первой половине II в. экономическое положение Катона как представителя нового рабовладения толкало его в оппозицию к внешней политике Сципиона, которая являлась политикой правящей части нобилитета. Вот почему вокруг Катона сомкнулись довольно широкие слои новой демократии, которая вместе с частью нобилитета и положила конец политической карьере Сципиона Африканского.
По-видимому, в том же 183 г., в котором окончил свои дни Сципион в добровольном изгнании, погиб и Ганнибал[197]. После мира римлян с Антиохом он уехал на Крит, а затем к вифинскому царю Прусию. Вифиния была старым врагом Пергама, и поэтому Прусий с восторгом встретил Ганнибала. Карфагенский изгнанник стал военным советником и полководцем Прусия и одержал ряд побед над Пергамом. Говорят, что он уговаривал своего нового покровителя объявить войну также и Риму. В 184 г. римляне добились заключения мира между Прусием и Эвменом. Вскоре после этого в Вифинию приехал Фламинин в качестве римского посла и намекнул Прусию, что Ганнибала нужно устранить. Однажды дом, в котором жил Ганнибал, был окружен со всех сторон вооруженными людьми. Он понял, что это значит, и принял яд, который постоянно носил с собой.
Ливий предполагал: «Фламинин, быть может, упрекнул царя в том, что он укрывает давнего заклятого врага Рима, побудившего воевать против них карфагенян, а затем царя Антиоха, а может быть, Прусий, чтобы угодить Фламинину, сам решил выдать ему или убить Ганнибала. Как бы то ни было, после первой же их встречи воины Прусия были посланы стеречь дом полководца. Ганнибал был готов к такому исходу: он слишком хорошо знал, как ненавидят его римляне, и успел убедиться в непостоянстве Прусия, а потому, узнав о приезде Фламинина, понял, что настал роковой для него час. Чтобы легче было бежать, когда грянет опасность, он заранее позаботился устроить в своем доме семь выходов, в том числе несколько потайных. Но от царей ничего укрыть невозможно: дом был окружен столь плотным кольцом, что ускользнуть оттуда было решительно невозможно. Когда царские стражники ворвались в переднюю, Ганнибал пытался бежать черным ходом, но убедившись в том, что и он перекрыт, потребовал заранее приготовленный яд. "Ну что ж, — сказал он, — избавим римлян от многолетней тревоги, если уж им трудно ждать смерти старого человека. Нет, не принесет Фламинину славы победа над беспомощной жертвой предательства. Этот день ясно покажет миру, как низко пали римские нравы: предки нынешних римлян предупредили царя Пирра, вторгшегося с войском в Италию, о готовящемся на него покушении; а эти к Прусию отправляют бывшего консула, чтобы царь убил своего гостя!". Призывая проклятия на Прусия и на его царство и умоляя богов — покровителей гостеприимства покарать явного нечестивца, он взял в руки чашу с ядом и выпил. Таков был конец Ганнибаловой жизни»[198].
