История России полностью

Консервативная стабилизация Путина восстанавливала отечественную государ­ственную традицию, в которой частному бизнесу отводилась вспомогательная роль и в которой его статус был заведомо ниже по сравнению со статусом дворянства и бю­рократии. Его социальное, а тем более политическое лидерство этой традицией ис­ключалось уже потому, что означало разрыв с ней. Сформировавшаяся при таких об­стоятельствах отечественная буржуазия оказалась неготовой к тому, чтобы направить страну по буржуазному, т.е. западному пути развития после обвала само­державной государственности в феврале 1917 года. Но тогда этому препятствовала и догосударственная, общинно-вечевая культура крестьянского большинства, оттор­гавшая саму идею частной собственности. В постсоветской урбанизированной России такого рода препятствия отсутствуют, о чем свидетельствует уже то, что пред­ставители бизнеса даже выигрывали региональные выборы и становились губернато­рами. Однако после отмены этих выборов личностные ресурсы предпринимательско­го класса если и будут востребованы бюрократически-авторитарной «вертикалью власти», то лишь на предписанных ею условиях, т.е. на условиях содействия ее даль­нейшему укреплению, а не ее модернизации. Тем более что и выборные руководители регионов вынуждены были к «вертикали» адаптироваться, а влиять на ее трансформа­цию не могли. В свою очередь, при ее сохранении и укреплении личностные ресурсы не могут быть мобилизованы и на модернизацию экономики. И речь идет не только о ресурсах бизнес-класса, но и о личностном потенциале широких слоев населения.

Едва ли не самое выразительное подтверждение этого — слабое развитие отече­ственного малого предпринимательства. В данном отношении страна существенно отстает не только от Запада, но и от Восточной Европы: в одной Варшаве, например, столько же малых предприятий, сколько во всей России³⁸² . Искать причины такого по­ложения вещей в особенностях национальной культуры россиян, в якобы присущей им органической «нестяжательности» было бы неверно и потому, что около миллиона малых предприятий в России все же существует, и потому, что влияние культуры на поведение людей в разных странах можно зафиксировать только при идентичности ус­ловий, в которых им приходится действовать. Между тем условия эти в современной России, в отличие от той же Восточной Европы, таковы, что массовой экономической самодеятельности населения они не благоприятствуют.

Для ведения малого, как и любого другого, бизнеса в России требуются не толь­ко личная энергия и предприимчивость, но и капитал неформальных связей с госуда­рственным аппаратом. Или, говоря иначе, готовность вступать в коррупционно-тене- вой союз с его представителями, что увеличивает издержки и создает дополнительные риски, блокирующие развитие малого предпринимательства, приток в него новых лю­дей. О том, что дело обстоит именно так, свидетельствует и вызревший запрос на пра­вовой порядок у многих из тех, кто к сложившимся обстоятельствам сумел приспосо­биться. Но в бюрократическо-авторитарной системе запрос этот не может получить удовлетворения, а потому и идущие от политической власти заявления о важности для экономики малого бизнеса и призывы к его развитию не могут найти в обществе за­интересованного отклика³⁸³ .

При таких взаимоотношениях государства и бизнеса невостребованными ока­зываются и личностные ресурсы большинства наемных работников. И дело не только в том, что отсутствие инновационного климата и экономического роста, за исключе­нием некоторых экспортных отраслей, исключает появление широкого спроса на по­тенциал высококвалифицированных специалистов: при том уровне оплаты труда, на который они могут претендовать в России, многие из них предпочитают уезжать за рубеж. Дело и в том, что бюрократическая «вертикаль власти» для выполнения своих социальных функций и поддержания своей устойчивости вынуждена облагать бизнес непосильными для него налогами и ограничивать права предпринимателей по отно­шению к работникам — прежде всего в вопросах найма и увольнения. Тем самым блокируется формирование на предприятиях конкурентной среды и возникает поло­жение, при котором работодатель вынужден законодательные установления обходить и при котором «действительный институциональный фундамент российского рынка труда составляют не столько законы и контракты, сколько различные неформальные связи и практики»³⁸⁴ . А это, в свою очередь, означает, что коррупционно-теневой поря­док из элитных групп перемещается на нижние этажи общества и становится всепро­никающим. Это означает, говоря иначе, что протогосударственная имитационно-пра­вовая культура, унаследованная постсоветской Россией от СССР, консервируется во всех слоях населения и во всех сферах его жизнедеятельности³⁸⁵ . Опыт правового пове­дения, обусловленного соблюдением формально-контрактных принципов и норм, в таких условиях появиться не может, а без него «едва ли возможен не только эффек­тивный рынок труда, но и, шире, — полноценное и работоспособное гражданское об- щество»³⁸⁶ .