В первом зале не было никого, во второй комнате тоже никого; на кухне сидели две женщины, одна лет двадцати пяти, а другая - молодая девушка не более шестнадцати лет.
Величественно, без малейшего страха, они смерили англичан с ног до головы гордым и презрительным взглядом.
В. поклонился и посмотрел благосклонно на них, так как обе были очень хорошенькие.
Блондинки, высокого роста, с лицами честными и повелительными, они, казалось, были сестрами.
- Вы, конечно, владельцы этой фермы? - спросил В.
Молодые женщины не отвечали ни слова.
- Вы слышите, я вас спрашиваю, - ваша ли это ферма? - уже более громко произнес офицер, не скрывая своего нетерпения.
Молодые женщины по-прежнему продолжали смотреть на него в упор, но не отвечали на его вопрос.
В. увидал в углу ружейный патрон, винтовку Маузера и мужскую шляпу.
- Ну, а это тоже ваше?
- Да черт вас возьми, проклятые бабы, будете ли вы мне отвечать? Вы немые, что ли? Я вижу, вы смеетесь надо мною, но я вас предупреждаю, что я долго этого не потерплю... Если вы сию же минуту не ответите мне, где хозяин этого оружия, то я клянусь честным словом ланкаширского стрелка, что найду средство развязать вам язык и заставить говорить. Слышите ли вы?
Молодая девушка прижалась к более взрослой; эта последняя покачала головой, на ее хорошеньком лице не было заметно ни малейшего волнения.
- Отлично! - сказал В. и, повернувшись к Ж., приказал ему нарезать свежих березовых прутьев и навязать из них несколько пучков розог.
Когда молодая девушка услыхала приказ офицера, то она вскочила и, посмотрев испуганными глазами на офицера, произнесла: "О! Нет!".
Тогда другая, которая была постарше, повернулась к молоденькой и сказала:
- "Милая Аня, умоляю тебя, молчи, что бы с нами ни делали!"
Аня замолкла, но у нее выступили слезы на ресницах.
- Итак, вы желаете надо мною издеваться," - заорал в бешенстве В., ну, я вас заставлю говорить... Я прикажу своим солдатам пороть вас розгами по голому телу, как маленьких девочек... Мы еще посмотрим, кто последним будет смеяться! Ж., завяжите им руки назад, на спину, и выведите их на двор, а солдатам велеть построиться с ружьями у ноги, в две шеренги... Расставьте часовых вокруг фермы".
Приказание было быстро исполнено.
На дворе Ж. навязал несколько пучков розог и с ними ждал.
Обе молодые женщины, белые платья которых особенно резко выделялись среди форменной одежды яркого цвета, дрожали от страха, в особенности более молодая, она, казалось, готова была упасть в обморок на руки поддерживавших ее солдат.
- Еще раз, - спросил В., - хотите ли вы отвечать на мои вопросы? Нет? Тогда вы, Эдуард, и вы, Стефан, поднимите этой большой юбки, спустите ей панталоны и держите ее за ноги и за руки, чтобы Ж. мог ее пороть розгами, пока я не велю перестать!..
В один миг приказание было исполнено; молодая женщина сопротивлялась и билась, словно ласточка, в руках раздевавших ее солдат.
Вскоре солдаты, разорвав ей панталоны, растянули ее на земле, один сел ей на спину и шею, а другой на ноги... Ж. поднял ей сорочку и обнажил ее нежное тело.
- Порите ее!
Ж. свистнул розгами по воздуху. Свист был резкий, отчаянный, по словам солдата, присутствовавшего при экзекуции в числе других солдат, стоявших в строю.
Свист - и на вздрогнувшем теле легла красная полоса.
- Два... Три... Четыре... Пять... Шесть... - считал Ж.
Через каждые пять ударов солдат переходил на другую сторону тела.
Вопли наказываемой женщины нарушали гробовую тишину на дворе.
Анна, которую за веревку держал солдат, смотрела с расширенными зрачками на истязание...
Когда крики становились отчаяннее, Анна начинала умолять перестать сечь:
- Довольно, пощадите ее, довольно!
- Тогда говорите! - приказал В.
- Не говори ни слова, Анна! - простонала наказываемая.
Уже во многих местах на теле появились капли крови, но розги продолжали полосовать несчастную, отыскивая все новые места и вырывая у жертвы отчаянные крики.
Наконец офицер велел сержанту перестать ее сечь.
- Довольно для нее пока... Мы ее скоро снова начнем пороть. Но теперь очередь за другой, нужно ее немного пробрать!
В одну минуту Анна была раздета и положена так же, как старшая.
Ее била дрожь, и на лице ее выражался стыд, который исчез после первого же удара розгами, заставившего ее подпрыгнуть, насколько позволяли сидевшие солдаты.
Ее крики теперь смешались с тихими сравнительно стонами валявшейся на земле ранее наказанной женщины, монотонно произносившей: "аа!.. аа!.. аа!.." Эти крики, по словам все того же вольноопределяющегося, присутствовавшего при наказании, раздирали душу.
- Простите! Ой, не буду! Простите! - кричала Анна, видимо, задыхаясь от боли, и вскоре, не будучи в состоянии произносить слов, только выкрикивала односложные вопли.
- Тогда говорите! - упрямо повторял В.
И розги продолжали свистеть в воздухе.
Вдруг раздалось четыре выстрела, потом три и наконец целый залп...
В. вынул свой револьвер. Солдаты бросились со двора, с ружьями наперевес.
Это был небольшой отряд буров, который, как всегда, нагрянул совсем неожиданно.
