В это время австрийская армия при поддержке русских войск, находившихся в Дунайских княжествах еще с лета 1848 г., перешла в контрнаступление. Лишь к середине июля 1849 г. благодаря усилиям Н. Бэлческу, А. Янку и Л. Кошута был подписан «Проект примирения», а 16/28 июля 1849 г. венгерский парламент принял закон о национальностях, который предоставлял проживавшим в Венгрии румынам право пользоваться родным языком в администрации округов с преобладающим румынским населением, признавал самостоятельность православной церкви и т. д. Однако решение законодательного собрания, собравшегося в Клуже, об аннексии Трансильвании Венгрией оставалось в силе. В письме /459/ А. Янку, адресованном Л. Кошуту, указывалось, что трансильванские румыны не могут выступить вместе с венграми, но будут сохранять нейтралитет при их столкновениях с русскими и австрийскими частями. «Изучив переданные через представителя румынской эмиграции господина Бэлческу мирные предложения со стороны уважаемого венгерского правительства, мы вынуждены выразить свое сожаление, что в нынешних условиях не можем обсуждать с нашими венгерскими братьями вопрос о восстановлении мира… Тем не менее, доказывая наши братские чувства в отношении венгерской нации, мы решили сохранить нейтралитет в отношении венгерской армии, не атаковать ее и защищаться только в случае, если последуют атаки с ее стороны».{140} Этот первый успех на пути к взаимопониманию и сотрудничеству между венгерскими и румынскими революционными силами был достигнут слишком поздно, потому что 13 августа 1849 г. в Ширин (близ Арада) венгерская армия капитулировала. Командование австрийской армии потребовало, чтобы румыны также сложили оружие. Непобедимые в боях с венгерской революционной армией легионы А. Янку были вынуждены разоружиться. Так завершилась военная страница румынской революции в Трансильвании. В дальнейшем румынские политические лидеры в Вене приложили немало усилий для достижения целей, намеченных Блажской революционной программой.
Идеология и политика. Тенденции, предшествовавшие национальному объединению. Идея объединения румынских княжеств неслучайно появилась на волне революционного подъема 1848 г. Она обрела очертания еще в конце XVIII столетия в текстах боярских меморандумов и проектов в качестве высшей цели будущего развития румын. Процесс национального возрождения, усилившийся после революции 1821 г., выдвинул на повестку дня вопрос об объединении Молдовы и Валахии. Утвердив в 1831–1832 гг. единые нормы и модели развития для обоих княжеств, Органические регламенты подготовили почву для унификации административных структур. Идея объединения в эти годы прямо и косвенно присутствовала в политической легальной и конспиративной деятельности; этого желали и утвержденные /460/ регламентами руководители – господари (такие, как Михаил Стурдза или Ион Гика), к словам которых прислушивалось все общество. Стремление румын к объединению отмечали и аккредитованные в Яссах и Бухаресте иностранные дипломаты. Это видно из донесения от 17 мая 1834 г. барона Буа-ле-Комта: «Оба княжества, связанные общим происхождением, языком, историей и политической позицией, в настоящее время стремятся слиться в едином государстве».{141}
Хотя в период революции 1848 г. вопрос объединения княжеств не ставился в официальных программных документах, он нашел отражение во многих речах, газетных статьях и действиях революционных сил. Распоряжением от 19/31 июля 1848 г. русское правительство предписывало своим дипломатическим представителям обратить особое внимание на то, как румынские революционеры трактуют вопрос о национальном объединении, уточняя при этом: «Их план на будущее очевиден и вытекает из их программы, а их прокламации ничего не скрывают. Он состоит в восстановлении… единства их старой нации путем объединения провинций и образования нового самостоятельного и независимого государства под названием дако-румынского королевства». {142} Военное вмешательство Турции и России в 1848 г. и восстановление регламентского режима вследствие заключения в 1849 г. Балто-Лиманской конвенции временно отсрочили реализацию этой цели. Однако в последующие годы вопрос о единстве княжеств занял прочное место на страницах многочисленных меморандумов, брошюр и статей, которые были написаны в эмиграции ведущими революционными деятелями. Необходимость национального единства рассматривалась поколением 1848 г. не столько в связи в историческим прошлым, сколько в качестве единственного условия прогресса в будущем и продвижения румынской нации к вершинам цивилизации и достойному месту рядом с ведущими европейскими народами.
