Владимир Святославич. Ранняя гибель Святослава - ему было, по-видимому, не более тридцати пяти лет, и к тому же последние восемь из них он провел в почти беспрерывных походах - стала причиной опасного ослабления государственности на Руси. Отправляясь в последний раз на Дунай в 969 году, он "посадил" старшего сына Ярополка в Киеве, Олега - в Деревской земле, а младшего Владимира - в Северной Руси. Но даже и Ярополк был еще весьма юным правителем: ко времени гибели отца в 972 году он едва ли достиг восемнадцати лет.
Летописные сведения о последующих годах дают основания полагать, что юные сыновья Святослава оказались вовлечены в прискорбную "усобицу", за кулисами которой находился, по-видимому, воевода Свенельд.
Вначале произошло столкновение Олега с сыном Свенельда Лютом, который самовольно стал охотиться в Олеговых угодьях (вероятно, имелась более существенная причина конфликта). Лют был убит Олегом, и Свенельд, находившийся при Ярополке, призвал его к мести. Во время похода Ярополка на Деревскую землю Олег погиб, и "Ярополк над ним плакася и рече Свенельду: "Вижь, сего ты еси хотел!" Но дело было сделано...
По летописи, это произошло в 977 году, и "слыша же Владимер в Новегороде, яко Ярополк уби брата Олга, и, убояся, бежа за море (то есть к "варягам".- В. К.) И посла Ярополк в Новгород посадники своя и нача княжити един". Однако Владимир возвратился из-за моря с большим войском наемников-варягов, победил Ярополка, и убили того "два варяга мечьми".
Эта схватка между братьями, осложненная участием в ней чужого войска, явилась, увы, прообразом многих будущих княжеских "усобиц" и, казалось бы, должна была нанести Руси тяжкий политический и нравственный ущерб. Но молодой Владимир Святославич, обретя власть - это произошло скорее всего в 980 году (предлагается и другая дата - 978, но едва ли за один год могло произойти все изложенное выше),- сумел за краткий срок свершить исключительно много, и уже к концу 980-х голов Русь предстает в более величественном виде, чем когда-либо ранее.
Это побуждает задуматься о глубоком смысле и значении самого хода истории: то, что уже совершено, достигнуто, не исчезает, не проходит бесследно (хотя, в конечном счете, цивилизации и государства, как свидетельствует вся история мира, "умирают"). Правлению Владимира предшествовала деятельность Олега Вещего, Ольги, Святослава, и плоды их исторического творчества так или иначе сохранялись в бытии Руси. Речь идет как об определенных политических устоях, так и о духовных основах этого бытия.
Здесь необходимо сказать следующее. Заведомо ложно представление, что в те далекие времена - более тысячелетия назад - духовная жизнь людей была гораздо "проще" либо даже примитивнее, чем в новейшую эпоху. Другое дело, что человеческое сознание - или, точнее, самосознание - еще не воплощало, не "опредмечивало" себя в тех тщательно разработанных за века развития формах самосознания, в зрелом "языке" богословия, философии, науки, которым более или менее владеет сегодня каждый мало-мальски образованный человек.
Дабы со всей ясностью показать, о чем идет речь, обращусь к гораздо более позднему, но зато к очевидному, наглядному "примеру". В рассуждениях об эпопее Льва Толстого "Война и мир", созданной в 1860-х годах, нередко отмечается, что духовная жизнь людей 1812 года как бы "модернизирована" в ней: Андрей Волконский, Пьер Безухов или Наташа Ростова мыслят, чувствуют, говорят, скорее, как люди середины XIX века, а не его начала. И это как бы полностью подтверждается тем, что в дошедших до нас литературных и вообще письменных произведениях, созданных непосредственно во время Отечественной войны 1812 года, не запечатлена такая утонченность и глубина переживаний, которая присуща героям "Войны и мира".
Из этого вроде бы следует, что духовная жизнь реальных людей, действовавших в 1812 году, была грубее и поверхностнее, чем духовная жизнь героев толстовского повествования. Но едва ли подобное умозаключение верно. Суть дела в другом: в течение 1820-1850-х годов в России совершается стремительное и поистине колоссальное развитие "языка" культуры, становление зрелой философии, литературы, науки, публицистики и т. п., и люди обретают возможность выразить, запечатлеть в слове свой духовный мир во всей его полноте и глубине.
Убедительным доказательством этого может служить следующее. Нам известны участники войны 1812 года, дожившие до 1860-х годов,- например, князья Сергей Волконский (1788-1865) и Петр Вяземский (1792-1878). И в их написанных в середине века сочинениях предстает не менее сложный духовный мир, чем духовный мир толстовских героев. Вместе с тем, едва ли сколько-нибудь уместно полагать, что в молодости эти люди не обладали богатой духовной жизнью и обрели ее лишь в пожилом возрасте; суть дела, очевидно, в другом - в имевшей место в начале века недостаточной разработанности форм выражения, воплощения утонченной и глубокой духовной жизни.
