В дальнейшем эта значительная часть ближневосточных русов сохранит таковую внешность, оставаясь при этом полнокровной, полноценной и активной частью суперэтноса русов-индоевропейцев, которой присущи все без исключения этно-культурно-языковые признаки ядра суперэтноса, оставаясь исконными коренным русами.
И потому нас не должен удивлять несколько непривычный для нас антропологический тип лиц множества изваяний-статуй 3 тыс. до н. э. — 500 гг. н. э., изготовленных как непосредственно на Ближнем Востоке, так и в Малой Азии, в архаической Греции, в Этрурии-Венедии, в циркумпонтийской зоне. Эти статуи, эти улыбающиеся куросы и коры, архаические аполлоны и афины — есть копии наших прямых предков, хоть и не во всём похожих на нас. В них запечатлён облик ближневосточных русов.
Именно русов — таких, какими они были в ту эпоху.
Русы-индоевропейцы Палестины-Сирии и Северного Двуречья, гонимые водами потопа, подобно праведному Ною с его родом, обретшему спасение на горе Арарат, обрели спасение на Армянском нагорье. Да, они спаслись на нём от гибели, они сохранили себя, чтобы вернуться спустя тысячелетия вслед за отступающими водами не только в долины Иордана и сирийские пахотные низменности, не только в Северную Месопотамию, но и в Месопотамию Южную. Да, они, умножившиеся и закаленные в переселениях, шли всё дальше на юг и юго-восток. Они осваивали подсыхающие благодатные земли между Тигром и Евфратом, чтобы жить, плодиться и трудиться там, чтобы создать на этих землях первые государства Шумера, первую письменность на планете.
Видные индоевропеисты Т. В. Гамкрелидзе и В. В. Иванов в своем известном труде достаточно верно определили родину индоевропейцев (первичную родину по Ю. Д. Петухову)[21]. Однако, им, видно, не хватило широты мышления, чтобы сопоставить факты и понять: прародина русов-индоевропейцев (именно русов, а не каких-то мифических «общечеловеков») располагалась не только на Армянском нагорье, а в целом на Ближнем Востоке.
Но память о потопе сохранили в первую очередь те, кто пережил потоп на Армянском нагорье. Они спустились в благодатные земли Двуречья. И вместе с ними туда пришла их память — их сказания, легенды, былины. Вот почему их прямые потомки, русы-индоевропейцы Шумера первыми записали отголоски сказаний о Великом потопе и о праведном Зиасудре из города Шуруппака.
Традиционно Зиасудра переводится с шумерского языка как «нашедший жизнь долгих дней». Подобная форма, безусловно есть «красивость», то есть свойство переводчиков переводить длинно, путанно и экзотично (и, как правило, с оригинала на английский, а потом уже на русский). Хотя смысл передан в целом верно.
Фактически Зиасудра — это типичное двукоренное индоевропейское имя, где первый корень «зиа» — это «диа, зиа» в значении «бог-день», «день», а второй «судра» — это «су-дар» — с ясным без перевода значением слова «дар» и приставкой сопричастности «су-», в целом же вполне русское слово «сударь» понятно нам, это и «господин» и «имеющий дары», «одарённый». В переводе с русского на русский мы получаем Зиасудра = «одарённый днями» или «господин дней». Коротко, чётко, без двойных переводов и полностью соответствующее шумерскому смыслу. О самих шумерах мы будем говорить позже. Но уже из этого краткого примера мы видим, что шумеры, как и полагается русам-индоевропейцам, говорили на раннем праиндоевропейском языке (проторусском).
Зиасудра (Сударь дней или Дней-сударь) правил городом Шуруппаком. Не страной, а именно городом, потому что, как мы выяснили выше, индоевропейцы жили городищами-поселениями. Что же это за город? Шур-уппак — также двукоренное индоевропейское слово, но к тому же, как большинство восточных калек, слово-перевертыш, которое изначально звучит Руш-капа или Рус-капа со значением Русское капище, Капище Русов, то есть город-святилище русов. А так как Зиасудра — праведник, то правил он, естественно, не вертепом, а градом-святилищем. Мы имеем полное совпадение образов — и лингвистическое, и смысловое.
В аккадских мифах спасшегося праведника зовут Ут-напишти. Это перевод на аккадский (язык, представлявший диалект раннего индоевропейского с существенными вкраплениями протосемитского языка) шумерского имени Зиасудра. То есть, в аккадском и имя, и сам миф — вторичны, заимствованы от шумеров. Но не просто заимствованы, а привнесены в новый этнос представителями этноса русов-шумеров, органично вошедших в него и бывших (по крайней мере, первые столетия) интеллектуальной (возможно, жреческой) элитой предсемитского Аккада.
Ещё один герой шумеро-аккадских мифов о потопе — Гильгамеш, точнее, Хильгамеш. Оба корня в имени индоевропейские — Хильга-мес. Первый это хорошо нам известное имя русов, которое в скандинавском варианте получило звучание Хельги, в славянском — Ольг, Ольги, Олег. Второй — Мес-Меш, в значении «объединитель», нам известно по польскому княжескому имени Меш, Мешко (отсюда и поздние Миша, Мишка, как и Миха-ил — Миса-ил).
