Известный сербский историк, С.М. Чиркович посвятил свою книгу истории сербского народа. Конечно, сербская государственность и ее исторические перипетии (подробно рассматриваемые в работе) не отделимы от этнической истории сербов, однако первична именно последняя. Автор подчеркивает, что истоки формирования сербской национальной общности восходят к VII в., к эпохе миграции славянских племен на Балканском полуострове, но он утверждает, что процесс формирования сербского народа не закончился ни в XIX, ни в XX в. Драматические события, последовавшие за распадом Югославии, только подтверждают точку зрения автора и придают неоценимое значение его книге, впервые вышедшей в свет в 2004 г. на сербском и английском языках.
Изначально заинтересованность в появлении настоящей книги проявили в той части света, которой далекие Балканы и их жители были мало знакомы. Для англоязычного читателя эта книга предстала в качества самого общего введения. Для русского читателя в таком введении нет необходимости. Балканские славяне, и, прежде всего, их православная часть, уже с XVIII в. были хорошо известны общественности России. Несмотря на географическую удаленность, балканские христиане образовывали тот самый пояс вокруг границ России, в котором она была заинтересована, и за который несла ответственность. Роль защитника покоренных православных народов Россия унаследовала от Византии. Чем сильнее становилась Россия, тем больше она приближалась к этому порабощенному миру, чтобы иногда соединяться с ним, как это было во время Первого сербского восстания 1877–1878 гг. Русские образованные люди активнее других изучали страны, находившимися под османским владычеством, замечали различия между ними, знакомились с их индивидуальностью, помогали исследованиям их истории и укреплению самосознания. Первым произошло знакомство с сербами, рассеянными далеко от своей средневековой родины.
Одним словом русскому читателю не нужно специально представлять сербов. Может быть прежде стоит представить тип историографии, которому следует эта книга, существенно отличающаяся от предыдущих, посвященных сербской истории как целому. Мотивы для другого, отличного историографического подхода пришли из современной культуры, пронизанной рационализмом и критичностью. Стало ясно, что в задачи историографии не входит созидание интегративной идеологии, повышение авторитета науки традиционными конструкциями, базирующимися на проблематичных методологических основаниях. Критический подход, который диктуется современными потребностями, не может удовлетвориться только сбором и анализом исторических источников, проверкой их аутентичности и достоверности, т.е. проведением той работы, которой столь много и упоенно занималась историография, претендовавшая на выработку «критической истории». Базовый критический подход подразумевает изучение и проверку общих средств осмысления и рамок, в которых совершаются действия по реконструкции прошлого. Цель состоит не в том, чтобы раз за разом производить переоценку конкретных результатов, добытых предыдущими поколениями историков, и подвергать их сомнению. Новый критический подход исходит из неизбежной ограниченности исследовательских горизонтов, признает их зависимость от общих идей той эпохи, в которой работали историки, от идеологий, в соответствии с которыми они, чаще всего с неохотой, направляли ход своих мыслей.
Традиционный критический подход выражался в исследованиях отдельных и парциальных аспектов исторического процесса, в то время как попытки реконструкции крупномасштабного целого, как, например, истории народов, стран, великих эпох опирались на идеологические установки. В исторических обобщениях при обрисовке общих линий развития используется немало мыслительных инструментов, терминов, концепций, методологических подходов, мерил, которые подразумеваются по умолчанию и не подвергаются ни сомнению, ни проверке.
Это суждение, прежде всего, применимо к тем народам, в отношении которых предпринимаются попытки написания «национальной истории». Многочисленные варианты таких попыток можно поделить на две основные группы. Согласно одной, понятийный аппарат и осмысление судеб этнических общностей подразумевает существование чего-то большего, чем лишь сообщество кровных родственников, члены которого независимо от индивидуальных различий все вместе обладают общим наследием, поэтому идентичность передается от поколения к поколению. История такого идеального сообщества сводится, в конечном счете, к некоей генеалогии.
Другой подход подразумевает, что племена, народы, нации суть просто социальные группы, которые наряду с совместным проживанием держались вместе за счет осознания и ощущения принадлежности к единому сообществу. Результаты такого осознания проявляются в различных сферах: в общем языке и его диалектах, подчинении одной власти, единых верованиях и обычаях, общих символах, а сопутствует этому объединению ясное понимание различий, которые отделяют данную общность от других. То, что обеспечивает идентичность и продолжительность существования, — не является генеалогической по характеру связью, а представляет собой совокупность изменяющихся общественных структур и культуры, и от которой зависит природа связей, обеспечивающих спайку всей общественной организации.
