Когда мы проходим мимо шатра, изнутри раздаются знакомые звуки: репетирует кларнетист, силач с трудом поднимает что-то тяжелое, эти звуки перемешиваются с лязганьем мечей – клоуны участвуют в шуточном бою. При ярком дневном свете арена в проеме занавеса представляет собой печальное зрелище. Вельветовые подушки на сиденьях протерты, все в пятнах. В опилках, покрывающих пол – и некогда чистых, – теперь фантики и окурки. От желтого пятна в углу, где помочилась лошадь, исходит кислый запах.
На самом краю ярмарки под зацветающей вишней сидит Дрина, ее экзотическая фиолетовая юбка, раскинулась вокруг нее, пальцы с крупными суставами, спрятанные под рядами колец с камнями, сгибаются, когда она мешает колоду карт. Астрид сказала, что она участвует в туре каждый год: появляется на первой остановке и остается до конца сезона, развлекая гостей в перерыве между выступлениями. В этом странном мире, в который почти все мы вписываемся, Дрина остается чужой. И не только потому, что она рома[25], цыганка: в цирке есть люди любой национальности. Это потому что ее искусство – это надувательство, «магия». «Это не цирк», – говорила Астрид с презрением. Это выражение я слышала не один раз за те месяцы, которые провела здесь, его использовали, чтобы описать номера, которые не вписываются в цирковые стандарты.
Дрина жестом подзывает меня. Я не решаюсь подойти, поглядывая на Астрид.
– Можно? – спрашиваю я. – Я на минутку. – Она закатывает глаза и пожимает плечами. Я подхожу ближе, с любопытством глядя на странную колоду карт, которую Дрина раскладывает передо мной.
– Мне нечем вам заплатить, – говорю я.
Она тянется ко мне и без спроса берет меня за руку, проводя своими костлявыми пальцами по линиям на моей ладони.
– Ты рождена под счастливой звездой, – говорит она.
«Счастливая», «тебе повезло». Сколько уже раз я это слышала?
– Но ты познала сильное горе.
Я нервно поежилась. Как она может знать?
– Ты познаешь мир, – добавляет она. Довольно самонадеянное предсказание в наше время. – Но сначала будет болезнь – и кое-что будет сломано.
– Сломано? Кость, например? – спрашиваю я. – И кто заболеет? – Она машет головой, ничего не говоря. Почувствовав внезапное беспокойство, я встаю. – Спасибо, – торопливо говорю я.
Я иду к Астрид, которая кружится с Тео, чтобы немного развлечь его.
– Что она сказала? – любопытствует Астрид, хотя любопытство ей не свойственно.
– Ничего полезного, – смущенно отвечаю я.
– Не понимаю, почему ты веришь в это, – презрительно усмехается она.
«А я не понимаю, почему не веришь ты» – вот что мне хочется ответить. Но боюсь, это прозвучит грубо.
– Мне нравится, что я могу узнать о том, что еще не известно, о том, что произойдет в будущем.
– Будущее наступит и само, совсем скоро, – отвечает она.
Удаляясь от территории цирка, мы идем в лес, пробираясь через деревья. Лес здесь гуще, чем казалось издалека, здесь растут хвойные деревья и каштаны. Он не слишком отличается от того, через который я пробиралась той ночью, когда взяла Тео. Однако снег уже стаял, и маленькие травинки и сорняки уже поднимаются над влажной землей. Сквозь ветви деревьев, усыпанные первыми зелеными почками, пробивается свет. Где-то среди низких кустов шуршит какое-то животное, лиса или, возможно, ежик. Если бы тогда погода была такой же хорошей, как сейчас, я бы не упала без сознания и никогда бы не попала в цирк.
– Еще я хотела поискать какой-то еды для Тео в городе, – говорю я Астрид. – Рисовых хлопьев или свежего молока.
– Сегодня воскресенье, – замечает Астрид. Я киваю. В этом вся проблема: в единственный день, когда я могу выбраться в город, большая часть магазинов будет закрыта. – Конечно, всегда есть черный рынок…
Я слышала о нем с тех пор, как была оккупирована наша деревня, а также когда была в женском общежитии и на вокзале: люди нелегально и по завышенной цене продают товары, которых нигде не достать.
– Я даже не знаю, с чего начать, если захочу найти его. – У меня опускаются плечи. – Возможно, если спросить у кого-нибудь в городе…
– Нет! – отвечает она резко. – Ты не должна делать ничего, что вызовет подозрения. Если ты попадешь не на того человека, могут начаться опасные расспросы.
Вскоре лес расступается, выходит к реке. На обоих ее берегах растут ивы, они загибаются вниз, но не касаются зеркальной поверхности темной воды.
– Вон туда, – говорит Астрид, останавливаясь и показывая мне немного изогнутый деревянный мостик, который обозначает границу с городом.
– Ты не пойдешь со мной? – расстроенно спрашиваю я. Было бы гораздо легче и приятнее пойти в город вместе.
Она качает головой.
– Лучше не попадаться на глаза.
Не понимаю, она о себе, о Тео или об обоих. Она продолжает думать о том немце, который приходил на представление в тот первый вечер? Но ее глаза продолжают с тоской смотреть в сторону города.
– В любом случае, кто-то должен присмотреть за Тео, – напоминает она. – У тебя ведь с собой документы?
– Да, – хлопаю по своему карману.
– Будь осторожна. – Она хмурится, рассматривая мое лицо. – Постарайся ни с кем не разговаривать.
