Я отворачиваюсь, не желая больше смотреть на это, мне становится нехорошо. Ноа возвращается, за ней появляется Эммет.
– Черт, – ругается он.
– Нужно ли вызывать полицию? – спрашивает Ноа.
– Нет, конечно, нет, – выплевывает Эммет. – Мы не можем привлекать внимание полиции.
– Но если это убийство, мы должны доложить о нем, – возражает она Эммету с такой силой, какой я от нее не ожидала. Он не отвечает, но быстро уходит из палатки.
Я кладу руку на ее плечо.
– Ноа, его никто не убивал. Он сам убил себя.
– Что? – Я смотрю на то, как меняется выражение ее лица, когда она осмысляет услышанное.
– Ты ведь наверняка слышала о суициде.
– Да, конечно. Но как ты можешь быть уверена в этом?
– Нет следов борьбы, – объясняю я. – Хотела бы я только знать почему.
Ноа хмурится.
– Наверное, он узнал.
– Что узнал? – спрашиваю я.
Она замялась, и я понимаю, что она что-то мне не рассказывала.
– Эммет сказал, что распустит всех рабочих.
– Что? – Я замираю от этой мысли. Мец как-то узнал о плане Эммета. У него нет семьи и нет возможности найти убежище, и он сдался, отнял у себя жизнь сам, до того, как ее отнял бы кто-то другой. Он не видел иного выхода.
– Мне жаль, что я не сказала тебе раньше, – торопливо говорит Ноа. – Эммет угрожал мне, а я не хотела тебя беспокоить… – Я выхожу из палатки, не дослушав ее объяснение.
Новость быстро распространяется по цирку, рабочие и артисты стоят группками перед шатром. Я обхожу собравшихся и замечаю Эммета на дальнем краю поля. Он стоит отдельно ото всех, нервничает.
– Как ты мог? – спрашиваю я. – Нам нужны эти люди.
Его глаза расширяются.
– Ты валялась в постели все эти дни, а теперь хочешь поучить меня, как нужно управлять цирком? – огрызается он. – Как у тебя наглости хватает?
– Нет, Эммет, вопрос в том, как у тебя хватило наглости на такое? – Голос Ноа раздается позади меня. – Если бы ты сказал им об этом до того, как мы уехали из Тьера, у него был бы шанс.
– Это не ваше дело, – возражает он.
– Ты собираешься им сказать? Или мне самой? – Неповиновение Ноа застало его врасплох.
Люди подходят ближе, услышав их разговор.
– Сказать нам что? – спрашивает один из акробатов.
Эммет переминается с ноги на ногу, а затем поворачивается к собравшейся толпе.
– Мне жаль сообщать это, но у цирка почти не осталось денег. Мы распустим всех рабочих.
– Всех, кроме бригадиров, – быстро вставляю я. Я беру на себя слишком много, но мне все равно. Быстро продолжаю, пока Эммет не возмутился: – И тех, кто был с цирком больше пяти лет.
Если все уйдут одновременно, некому будет работать во время представления.
– Черт побери! – ругается один из рабочих. – Вы не можете так поступить!
– Других вариантов нет, – холодно отвечает Эммет.
– Каждый получит оплату за две недели и билет на поезд до дома, – добавляю я. – Верно, Эммет?
Эммет смеряет меня взглядом. Конечно же, в его планы это не входило.
– Да, да, конечно. Если вы уйдете мирно. Теперь, если позволите, я уйду, у меня есть дела. – Он крадется прочь, продолжая смотреть на нас, как будто боится поворачиваться к нам спиной. Когда он уходит, рабочие тоже начинают расходиться, продолжая роптать. Артисты, которым еще повезло остаться, тихо уходят на репетицию.
В итоге перед шатром остаемся только мы с Ноа. Позади нас раздается какой-то звук, я оборачиваюсь и вижу, как два работника выносят тело Меца из шатра.
– Ох! – вздыхает Ноа, закрывая рот рукой. – Астрид, все-таки я не понимаю этого. Даже когда все совсем плохо, сдаться вот так…
– Не суди его, – говорю я, с большим упреком в голосе, чем хотела. – Иногда у тебя не остается сил, чтобы убегать.
На следующий день, когда я выхожу из кухни после завтрака, направляясь к нашей лачуге, Эммет встает у меня на пути.
– Где Астрид? – спрашивает он, сложив руки на поясе. – Она не вернулась к тренировкам? – настойчиво продолжает он.
– Еще нет, – говорю я, пряча тарелку каши, которую взяла для Астрид.
– Теперь, когда мы уехали из Тьера, у нее нет причин не выступать. Так почему она не начала тренировки?
– Она плохо себя чувствует, – машинально вру я, как будто Эммет лишит меня работы, если узнает, как обстоят дела. Да ей ведь и правда нехорошо. – Вчера мы собирались тренироваться, ты видел. Но после этого события с рабочим…
Он отмахивается, как будто часовщик не имеет никакого значения.
– Она должна вернуться к тренировкам завтра же, – говорит Эммет. – Каждый должен вносить свой посильный вклад. Никаких больше поблажек этой лентяйке, – добавляет он. Назвать Астрид ленивой – это так нелепо, что мне хочется рассмеяться в голос. Я хочу возразить ему, сказать, что ей еще слишком рано снова лезть на трапецию после всего, что она пережила, что ей нужно еще несколько дней, чтобы встать на ноги. Но я знаю, что его не переубедить. Решив, что мое молчание – это знак согласия, он уходит.
