Из членов ЛОБ заслуживают упоминания Владимир Александрович Кенигсон, один из последних библиофилов геннадиевского толка, владелец большой, хорошо подобранной библиотеки в основном по библиографии и по «книжным редкостям»; к сожалению, после смерти В. А Кенигсона во время блокады Ленинграда его библиотека распалась, частично перейдя к одному из его родственников, частично поступив на книжно-антикварный рынок. Все экземпляры собрания Кенигсона были снабжены пометами «редка!», «редкость!» и т. д. (всегда по старой орфографии, хотя библиотека его составлялась в основном со второй половины 20-х годов), а также имеющимся в трех вариантах забавным экслибрисом, где изображен сам владелец библиотеки за письменным столом, на фоне своего кабинета. Подробнее я говорю о нем в «Русских книголюбах» (М., 1967).
Среди гостей ЛОБ обращал на себя внимание Яков Максимович Каплан, образованнейший человек, молчаливейший из всех библиофилов Ленинграда, никогда первый не вступавший в разговор, никогда не бравший слова и всегда на любые вопросы дававший сжатые, исчерпывающие ответы. У него была замечательная библиотека французских классиков и романтиков, которых, как говорили знавшие его более или менее близко, он мог декламировать целыми страницами. Бедно и неряшливо одетый, сутуловатый, в старомодном пенсне, он приходил на заседании ЛОБ, садился в конце комнаты и, большей частью не произнося ни слова, прослушивал доклады, сообщения и прения. Умер Я. М. Каплан, кажется, во время блокады Ленинграда.
Заметную роль в деятельности ЛОБ второй половины 20-х годов играл известный дореволюционный антиквар Федор Григорьевич Шилов (1879–1962), в советские годы ставший крупнейшим консультантом научных библиотек и книготоргующих организаций Ленинграда. Когда я в 1928 г. вступил в члены ЛОБ, Шилов еще продолжал вести свой антиквариат. На заседаниях ЛОБ он бывал озлоблен, желчен, нестерпимо придирчив, но, тем не менее, пользовался большим авторитетом при оценке редких изданий. Когда Шилов бывал в прениях особенно резок и зол, О. Э. Вольценбург мягко сдерживал его. Но уже в начале 30-х годов Шилова стали привлекать к работе в научных библиотеках, в гос. книжном фонде и т. д., и он постепенно стал смягчаться, вживаться в советскую жизнь и, наконец, сделался тем милым Федором Григорьевичем, о котором так хорошо написал В. Г. Лидин и юбилей которого тепло и искренне отпраздновала в 1959 г. Секция книги и графики Ленинградского Дома ученых.
Из других членов ЛОБ следует упомянуть Павла Александровича Картавова (1873–1941), удивительно интересного человека. О нем довольно подробно рассказал в «Записках старого книжника» Ф. Г. Шилов. Добавим немного из личных воспоминаний. Внешность Картавова была несколько забавна: невысокого роста, рыжеватый, с как бы вечно непричесанными волосами и хохолком, торчавшим посредине головы, с смешным, трескучим голоском, очень похожим на голос, которым говорили в «Комедии о Петрушке» дореволюционные бродячие кукольники, постоянно находившийся в движении, непоседливый, экспансивный, П. А. был на редкость симпатичным и милым человеком. Как библиофил он обладал огромными знаниями, завидной памятью и, несмотря на свою внешнюю несобранность, ценной способностью сжато и отчетливо излагать материал. Он особенно интересовался русской «Вольтерианой» XVIII в., печатной и рукописной, и сделал несколько содержательных докладов, иллюстрируя их материалами из своих неисчерпаемо богатых коллекций.
Кроме перечисленных постоянных посетителей заседаний ЛОБ, назовем его эпизодических участников: знаменитого библиофила проф. В. А. Десницкого, профессоров литературоведов Ю. Г. Оксмана, Б. В. Томашевского, Г. А. Гуковского, профессора античной филологии А. В. Болдырева, пушкиниста Л. Б. Модзалевского.
