История средних веков полностью

Росцеллин. Ему стало известно, что некто Росцеллин[232], родом из Бретани (о котором мы знаем лишь со слов Иоанна Солсберийского), тоже тонкий ученый диалектик, считает всевозможные genera et species просто пустыми звуками, — voces, nomina — что для него цвет не существует отдельно, а есть понятие, связанное с представлением о каком-нибудь теле, что мудрость не res, а только синоним души, что в действительности существуют только осязаемые индивидуальные тела! Даже представления об эмпирических признаках, которые будто неразрывно связаны с осязаемым предметом, Росцеллин отвергает, вопреки Аристотелю. Так как отвлеченные представления для него только имена, nomina, то и теорию его прозвали номинализмом. Церковь не обратила бы на это учение внимания, если бы Росцеллин не поспешил применить свою теорию к суждению о важнейшем христианском догмате. Дело в том: если роды и виды только слова, а в действительности существуют лишь индивидуальные вещи, то как понимать догмат о Св. Троице, догмат, который для реалистов очень ясен? Или три Божественных лица суть три индивидуальные вещи, отдельные и самобытные, как три ангела, три души, которые нельзя сочетать в одном представлении о божестве в трех лицах, или же они суть единый Бог? В последнем случае может явиться еще большая неловкость, ибо появляется один божественный индивидуум, и, следовательно, если Сын воплотился, то надлежит подразумевать, что и Отец и Дух воплотились. Так как последнее предположение нелепо, то придется остановиться на первом, т. е. впасть в ересь. И Росцеллин невольно впал в нее вследствие своего логического процесса. В 1092 г. на Суассонском соборе он был проклят, а с ним наложено проклятие и на всю теорию, представителем которой он явился. Реалисты же были взяты под покровительство церкви, которой они давали ключ к ортодоксальному и научному уяснению догматов.

Дальнейшая история мысли доказала, что философское учение нельзя задушить церковным проклятием.

Абеляр (1079–1142). В XII в. выразителем номинализма явился аббат Пьер Абеляр. Этим делом он обрекал себя на печальную судьбу и страдания. На кладбище Пер-Лашез в Париже, на котором покоятся ряды поколений десяти веков, показывают до сих пор уцелевшую старую готическую гробницу. В ней лежит прах этого смелого борца мысли вместе с телом женщины, любившей его до гроба На ветхой почерневшей мраморной плите, перенесенной из одного бретонского аббатства, изображены оба покойника с руками, сложенными на груди; собака — эмблема привязанности — выбита в ногах. Надпись содержит следующее: Sub eodem marmore hujus monasterii conditorprimus Abelardus et abbatissaprima Heloissa, nunc aeterno, olim strictis ingenii amore, instuitis nuptiis et poenitentia, qnod speramus, felicitate conjuncti. Pertus obiit XX prima apr. a. 1142, Heloissa 17 maj. 1163. Общее участие всех образованных людей окружает эту гробницу. Еще в XVIII столетии всегда было можно видеть в ней свежие цветы; в наше время такое идеальное поклонение встречается реже.

Абеляр был образованнейшим человеком своего времени; он стоял выше номиналистов и реалистов; он дискутировал и с теми, и с другими; его не удовлетворял ни Росцеллин, ни Шампо. Зная глубже Аристотеля, чем кто-нибудь, он основательно полагал, что на его логике развилась та и другая теория. Он старался примирить обе школы. Универсалия для него не сущности, как для реалистов, не слова, какдля номиналистов, но — понятия, концепты ума; свою теорию он потому называет концептуализмом. Оттого так богата событиями его жизнь и переменчива судьба, что для церкви он представлялся то другом, то врагом. Во всяком случае он был выше схоластов, потому что старался объяснить свою веру знанием, а не выводить само знание из веры; схоластика у него была самостоятельной и научной; христианство он старался сблизить с греческой философией, находя, что языческие мыслители были знакомы с догматом о Троице и могли бы уяснить его. Его главное сочинение было посвящено диалектике[233], но начало ее утрачено; толкования Порфирия дошли полностью.

Еще больше прогресса видим в его нравственной теории. Он решился стать выше ортодоксальных богословов, сказав, что грех заключается не в чувственной наклонности ко злу, не в действии, а только в намерении. Его смелые думы далеко, таким образом, опередили современников. Все окружавшее в сфере мысли было ниже его.