Но эта сила, тем не менее, не могла быть исторически-творческой: мусульманство было удовлетворительно как религия, но, однажды допустив насилие над иноверными, оно лишило себя возможности развития, и потому в истории человечества получило только отрицательное значение. Хотя мусульманство и теперь исповедуют многие десятки миллионов, но его история закончилась в первые века его существования и само по себе оно не дало жизненной идеи. Профессор Дальман, говоря об историческом значении мусульманства, определил его историю с отрицательной стороны. Как бы то ни было, но мусульманство запечатлело себя в истории, потому что влияло на ход исторической жизни Европы, вызывая ее на борьбу с собою. Следовательно, само по себе оно не вызывало движения, а лишь прилагалось так или иначе в истории христианства, относительно которого историческая заслуга мусульманства состояла в том, что оно способствовало более или менее объединению христианского мира.
Но были годы, когда мусульманство как бы порывалось к самодеятельной жизни, когда оно выработало своеобразную цивилизацию и делило ее с Европой, когда оно хотело примкнуть к классической традиции, завещанной Грецией, — но уже это одно ясно показывает, что в самом себе мусульманский просветительный дух не заключал движения и саморазвития, что для выполнения исторической цели он должен был заключить союз и исходить из чуждых ему языческих античных начал.
Всем известно, что мусульманство вышло из Аравии, этой страны «Востока» по Библии. Корень географического наименования этой обширной, безлесной и бесплодной пустыни надо искать в древнееврейском слове, которое знали Псалмопевец и пророки[54] и которое значит
Природа Аравии. Природа Аравии заранее должна была определить первые религиозные воззрения ее обитателей. Издревле, еще «во времена неведения», как говорит арабский летописец, в Аравии, под влиянием местных климатических условий, создалась духовная вера сабеизма, звездопочитания. Обряды этой веры проявлялись в поклонении светилам и звездам. На безоблачном и прозрачно-голубом небе Аравии особенно ярко светят звезды; они невольно притягивают в себе человека, который в объятиях этой знойной природы чувствует себя ее невольной жертвой.
На Аравийском полуострове природа сильно отличается в разных местах. Прибрежная полоса Красного моря считалась и может считаться раем земным; — это страна фимиама и благовония, счастливая Аравия. Здесь роскошная растительность; здесь сахарный тростник, кофейное дерево, финики, бананы, померанцы, виноградные лозы, индейские смоквы красуются рядом с пальмами всевозможных оттенков. Но далее на востоке, внутри полуострова, картина меняется; это бесплодная каменистая степь, где население со своими табунами коней жмется по оазисам, где с трудом пробираются караваны. Здесь, точно из горнила, вырывается горячее дыхание самума и движущиеся песчаные столбы касаются чуть не до облаков своими верхушками. Блестящее поэтическое воображение арабов соединило с этими песчаными столбами представление о гении пустыни, об ангелах смерти, которые сметают все с лица земли. В пустынной части Аравии температура очень различна: ночью бывает страшный холод, а дневной жар часто доходит до 40°. В счастливой Аравии климат умеренный; здесь правильное орошение, тогда как в Аравии каменистой рек нет, потому что дожди идут редко и засухи преобладают почти три четверти года. Кочующее население бесплодной Аравии издревле было разъединено этой страшной степью. Каждый род ютился около родового вождя; родовая жизнь породила родовую месть. Взор нигде не мог остановиться на этой несчастной стране, лишенной прочных поселений, но звездам, которые светились на ее небосклоне, усердно и горячо молились немногочисленные ее кочевники, питавшиеся верблюжьим молоком.
