В этой фразе, как ни странно, было столько искренней радости и даже гордости, будто Матвей был каким-то кладом, который она отыскала и теперь восторгалась своей победой, что он тоже засмеялся, хоть и несколько натянуто.
– Повторяю вопрос, – снова сказала женщина, резко оборвав смех, – что вы здесь делаете?
– Жду, когда вы уберетесь восвояси, и я смогу попробовать то, в приготовлении чего так преуспел ваш Борис.
– Никакой он не мой! С чего вы взяли?! – вспыхнула фифа. Этого в темноте Матвей, конечно, разглядеть не мог, но он был уверен в том, что она покраснела.
– Да плевать мне и на вас, и на Бориса, пускай даже и не вашего! Вы оставите меня в покое или нет? – Матвей забыл об осторожности и даже повысил голос.
Из-за угла показался фонарик охранника, приближающегося к ним неумолимой тенью.
– Блин! – одновременно выругались желудок, мозг и язык Матвея.
Конечно, сейчас она гневно завопит: «Это вы мне?!», обвинит Матвея во всех грехах и сдаст его со всеми потрохами, но, естественно, без вожделенной коробки, в лапы этой гориллы с фонариком.
– Вы правда хотите забрать себе эту коробку? – никак не отреагировав ни на ругательство, ни на предыдущий выпад собеседника, поинтересовалась женщина.
– Я есть хочу, – усмехнулся Матвей. – Хотя вас это вряд ли тронет.
Он презрительно взглянул на дамочку и процитировал услышанную где-то песню Трофима:
– «Любит муж и жизнь в достатке…» В общем, вам в ваших хоромах не до нас, несчастных. Вы знать не знаете, что такое одиночество.
Она кивнула и устало согласилась:
– Конечно, не знаю, куда мне.
Потом, резко развернув свои фирменные вензели, коротко бросила:
– Пошли!
– Куда? – Матвей продолжал стоять.
– Есть будем, – бросила она через плечо. – Да, а коробку все-таки прихвати. Это в одиночестве жрать тошно, а вдвоем – как раз сойдет.
– Стой! – раздался в ночи окрик охранника, луч фонаря запрыгал по грязной спине Матвея.
– Все в порядке, Кирилл. Это ко мне, – отозвалась женщина.
– Это вы, Виктория Сергеевна? – растерянно спросил сторож, переводя луч на очень стройную даже под халатом женскую фигуру.
– Да, все в порядке.
– Вы уверены, что мне не следует позвонить куда следует? – неуверенно прокричал им в спины охранник.
Женщина развернулась и отчеканила:
– Если вам неймется, Кирилл, то можете позвонить в «Сплетницу» или любое другое низкопробное издание и сообщить им, что Виктория Струнова принимает у себя по ночам сомнительных типов. И не забудьте заснять наше дефиле на мобильный телефон. Он ведь у вас с собой? – Закончив тираду, она снова развернулась, сделала приглашающий жест в сторону Матвея и пошла вперед, нарочито покачивая бедрами.
В лифте ехали молча. Матвей отчаянно старался не реагировать на окутавшую его со всех сторон невиданную роскошь: мраморные полы и хрустальные люстры в вестибюле, анфилада зеркал, золоченые перила на лестнице и не поддающееся описанию изобилие всевозможных цветов в красивых горшках. «И это еще не квартира», – только и мог подумать он.
Женщина, казалось, не думала ни о чем.
Она, казалось, не замечала ни внешнего облика своего гостя, ни его внутреннего состояния. С внешним он, конечно, ошибся. Полотенца она выдала ему буквально на пороге и, распахнув одну из дверей, скомандовала: «В ванну!» Спорить с этим приглашением не хотелось. Матвей с такой скоростью влетел под душ, что даже забыл смутиться, когда через минуту хозяйка бесцеремонно вернулась в ванную и объявила:
– На банкетке – мужской спортивный костюм и смена белья. Вам должно подойти.
– Спасибо, – выдавил он, прячась за практически прозрачной шторой.
Впрочем, женщина на эту штору не бросила ни единого взгляда.
– В правой стойке, во втором ящике сверху, – новая зубная щетка и лезвия. Можете пользоваться. Только недолго, а то пельмени переварятся.
Она хлопнула дверью.
От слова «пельмени» у Матвея так заныло под ложечкой, что он стал тереть исстрадавшееся тело с такой яростью, будто хотел оттереть его не до чистоты, а до дыр.
Когда он показался на кухне – свежевыбритый, хорошо одетый и вполне похожий на обычного человека, пельмени уже дымились в тарелке, а хозяйка колдовала над стаканом с мутной жидкостью, всыпая туда какие-то травы и пришептывая, словно повивальная бабка.
– Ешьте! – Она мотнула головой в сторону тарелки, бухнула рядом с тарелкой стакан: – Пейте!
– Вот уж нет! – Матвей решительно отодвинул от себя пойло. – Я, конечно, личность, доверия не вызывающая, но не конченая. Я не из этих. Наркота – это не по моей части.
– Вот и славно, – неожиданно улыбнулась хозяйка. – Значит, вас точно возьмет. Конченых это пойло никогда не берет, а не совсем пропавшим помогает.
Она села напротив, мягко, но вместе с тем неуклонно подвинула стакан обратно в его сторону и представилась:
– Вика.
– Матвей.
Он закинул в рот сразу несколько пельменей, с трудом сдерживаясь, чтобы не проглотить всю тарелку разом.
– Вы, Матвей, пейте, не бойтесь. Это лекарство. Хорошее. Лечит все хвори. И мышцы, и суставы, и внутренние органы. Бабушкин рецепт, проверенный.
– Мне бы для души что-то, – усмехнулся он, но послушно отпил глоток.
– Не вопрос.
