Шок, испытанный Джоном при виде обнаженного тела Эффи, стал для него первым предчувствием того, что он непригоден для плотских наслаждений. Его странное воспитание, почти лишенное друзей детства, с которыми он играл в детские игры, и игрушек, не подготовило его к реалиям семейной жизни. Кроме всего прочего, он был настолько тесно связан с родителями, что понятия не имел, как жить независимо от них. На протяжении всей жизни они оставались для него единственным источником финансовой поддержки, с ними он чувствовал себя эмоционально комфортно, они давали ему важнейшие советы личного характера и служили ему моральным авторитетом. Семья Раскиных была глубоко разочарована женитьбой Джона на Эффи. Они рассчитывали на то, что он найдет себе более эффектную светскую подругу жизни, и потому отказались присутствовать на церемонии его бракосочетания. Позже, пытаясь найти оправдания тому, что произошло, Эффи приписывала неудачу их брака постоянному вмешательству в их жизнь родственников мужа.
Раскины установили
Эффи не только вышла замуж девственницей, она обожала своего мужа. «Я никогда не смогу полюбить никого в мире, кроме Джона… Я немного не от мира сего – не умею плести всякие козни, потому что все, что меня касается, должно быть открыто, как ясный день»[895]. А Джон был себе на уме и втихаря пытался скомпрометировать Эффи отношениями с другими мужчинами. Попыткой такого рода, достойной самого сурового порицания, стало приглашение блестящего молодого художника Джона Эверетта Милле провести несколько недель в небольшом сельском коттедже с целомудренным семейством Раскиных. Сексуальное напряжение между Милле и Эффи было так сильно, что, казалось, его можно пощупать пальцами, и Милле сам понял, что Джон нарочно создал эту ситуацию, чтобы избавиться от Эффи. Возмущенный и полный решимости, он сделал все, чтобы не попасть в западню, устроенную ему Джоном.
К тому периоду развития супружеских отношений Джон открыто признавал, что их союз оказался ошибкой. Эффи была совершенно подавлена, когда в ее двадцать пятый день рождения муж сказал ей, что никогда не будет исполнять свои супружеские обязанности, поскольку:
В итоге они возненавидели друг друга. В 1854 г. Эффи, в конце концов, рассказала о своем бедственном положении подруге – леди Истлейк, супруге сэра Чарлза Лейка, президента Королевской Академии художеств. «Скажи об этом своим родителям, – посоветовала ей леди Истлейк, – поскольку закон предусматривает оказание помощи в ситуациях такого рода». Эффи с родителями начали тайные приготовления к освобождению ее от брачных уз. Они наняли юристов, и Эффи осмотрели двое докторов. Оба заявили, что она девственна, причем один из них был «как громом поражен» этим обстоятельством. Вскоре Эффи ушла от мужа и стала жить с родителями. Были задействованы юридические механизмы. Джону вручили документы на развод, он защищался, заявляя, что Эффи была ненормальна психически. Леди Истлейк пришла в ярость. Она начала кампанию, направленную против выдвинутых Джоном обвинений, объехала огромное количество своих друзей и в подробностях рассказала им о сложном положении, в котором оказалась Эффи. Вскоре лондонское общество было настроено против Джона, поскольку брак без исполнения супружеских обязанностей был немыслим и так же порочен, как добрачные половые отношения.
Церковный суд заслушал свидетельские показания, назначенные судом врачи, включая
