История в стиле хип-хоп полностью

— Но я-то не смогу жить вечно. И что ты будешь делать, когда я умру?

— Детка, ты никогда не умрешь. На свете мало вещей, в которых я уверен, но это одна из них.

— Что ж, будем оба жить и любить вечно. — Слова Эрики прозвучали одновременно как утверждение и как вопрос.

— Почему бы нет.

В едином порыве влюбленные отыскали губы друг друга, не обращая внимания на толпу вокруг. Они целовались, закрыв глаза, их сердца слились воедино, а мысли улетели на много миль отсюда, в окутанные сиреневой дымкой дали.

Когда они прервались, чтобы отдышаться, поезд как раз остановился на Пятьдесят девятой улице. Часть пассажиров вышла, их тут же сменили новые. Какой-то паренек сел прямо напротив. В руках у него был журнал: он раскрыл его на всю ширину и держал перед собой. Тот закрывал парня целиком от живота до макушки — ив глаза бросалась фотография, занимавшая всю первую страницу. На ней были запечатлены Безупречный и Ганнибал, лицом к лицу, а над ними заголовок: «Война Короны». Глянцевый снимок так и маячил перед влюбленными страшным предвестником — будто они нуждались в напоминании о войне.

Мне нет нужды пердеть,

Потому что мой пердеж

Пахнет лучше тебя,

Даже мое дерьмо лучше тебя.

Да, я тощий чувак,

Но не обольщайся, жирдяй:

Так тебя отпинаю,

Что психушка покажется раем,

Ведь ты явный псих,

Что явился сюда —

Пернул разок

И замолк навсегда.

Сидел бы дома

Да маялся дрочкой,

А то стоишь тут, пыхтишь,

Потеешь от каждой строчки.

Слова резкие, колкие и язвительные, любого достанут. Нужен крепкий панцирь, чтобы снести их, выслушать и сохранить спокойствие, по ходу сочиняя еще более унизительный ответ. Вот и стоит этот толстый чудило, ждет своей очереди в толпе команды поддержки и делает вид, будто его не трогают яростные поношения со стороны дохляка-оппонента. Ждет своего хода, решая, как бы перетянуть на свою сторону симпатии все прибывающей публики. Сейчас, кажется, дохляк дошел до кульминации своей тирады, вот-вот начнется его бит.

Не время сдавать, быстро, бит — мой, так... и ничего. Какого черта! Твою мать... Все из головы вылетело. Черт, все смотрят на меня. Чего я говорить-то собирался? Что-то ему в ответ. Бля, да что он сказал? Не помню. Бля, какого хрена я не помню, что он там говорил? Да если я сейчас ничего не выдам, они ж меня съедят. Рта уже не дадут раскрыть лотом. Давай, блин, не сдавайся. Думай, думай. Что же я говорить-то собирался? Так, буду повторять «е, е», пока что-нибудь на ум не придет. Нормально, так держать. Лады пялиться на меня. Надо что-нибудь выдать, когда бит заново начнется. Господи, ну пожалуйста. Ну вот, началось. Что говорить, что говорить-то? «Е, е». Шевели мозгами, думай... ааааа... ну вот.

Вместо рта у тебя жопа,

Пердеть ты умеешь неплохо.

Но закрой свою помойку,

Твою вонь переношу стойко,

Ведь я утилизатор, мусоровоз.

Это не жир, а вес, ты, хуесос.

От моего апперкота не увернешься,

Своими яйцами поперхнешься.

Будешь знать,

Как на бруклинских гнать.

Когда кончу тебе в зад,

Даже мамочке будешь не рад.

Он поймал волну, оседлал ритм. Неизменные «твою мать» стали ему фоном. Его несло, ругательства так и жалили. Дохляка здорово задело. Он был не столь хладнокровен, как его упитанный противник. И видя это, тот притиснулся к своей жертве, будто для поцелуя. На языке вертелось его главное оружие... и он-таки выдал эти слова, непроизвольно сопроводив их плевком. «Твою мать!..» — сквозь стиснутые зубы выдохнула толпа. Дохляк не стал дожидаться извинений. Взял да и вмазал кулаком. Жирдяй дал сдачи, и публика взорвалась.

Драку затеяли в ночном клубе «Ярость». Это был один из самых популярных хип-хоп клубов в Нижнем Манхэттене. Завидев прогрессирующий бардак, двое здоровых, отлично одетых громил направились туда и тут же положили ему конец. Развели драчунов — те, на самом-то деле, воевать и не планировали, просто вспыхнули адреналином соревнования.