Первый том труда "История Византии" охватывает события с середины IV до середины VII века. В нем рассказано о становлении и укреплении Византийской империи, о царствовании Юстиниана и его значение для дальнейшего развития государства, о кризисе VII в. и важных изменениях в социальной и этнической структуре, об особенностях ранневизантийской культуры и международных связях Византии с Западом и Востоком.
Первые столетия истории Византии были эпохой, когда рушился старый, рабовладельческий строй, появлялись ростки феодальных отношений и вместе с тем происходил мучительный, противоречивый процесс ломки рабовладельческой идеологии и рождения культуры феодального общества. Мучительным он был потому, что новая идеология рождалась в жестокой, порою кровавой борьбе с идеями античного мира; противоречивым — потому, что и уходившая в прошлое античная цивилизация и возникавшая феодальная культура содержали в себе как прогрессивные, так и консервативные элементы.
В этот период жизнеутверждающая земная религия греков уступила место хмурому христианству, уже утратившему многие черты своего демократического происхождения. Христианство из религии угнетенных стало религией угнетателей. В эти столетия античная философия и наука, теснимые христианской теологией, все больше уносились с грешной земли в заоблачные высоты «чистого духа». Римское право, в котором юридическая мысль древности достигла своих вершин, все шире впитывало обычное право народов, населявших империю, и все больше христианизировалось. На смену радостному античному искусству с его неувядаемым очарованием приходило спиритуалистическое, несколько сумрачное, хотя по-своему также прекрасное византийское искусство.
Идея монархической власти, еще в Римской империи сменившая идею античной демократии, в ранней Византии все более окутывалась ореолом христианской святости. В то же время человеческая индивидуальность постепенно как бы поглощалась государством, попиравшим любые проявления инакомыслия и свободолюбия.
Новая идеология впитывала из уходившей античной цивилизации все, что могло привлечь к ней сердца людей. Именно в IV — первой половине VII в. в Византии осуществляется переработка культурных ценностей, созданных в античную эпоху, в духе новых христианских идей. Воспринимая все полезное для себя из античной культуры, господствующие классы, творившие эту новую идеологию, с беспощадной неумолимостью уничтожали то, что мешало ее победе.
Однако античная цивилизация в этот период отнюдь не была бездыханным трупом, в который хотели бы ее превратить фанатичные церковники: она еще жила, сопротивлялась, боролась и имела немало своих приверженцев. Христианство, родившееся на развалинах античного мира и, казалось, завладевшее без остатка духовной жизнью византийского общества, не смогло уничтожить обаяние языческой культуры. И хотя церковь пыталась облечь в смиренные христианские одеяния преследуемых, но не забытых богов и героев античной мифологии, а саму античную историю перекроить на библейский лад, историческая инерция языческой цивилизации была еще столь могущественна, что идеологи христианства, борясь против нее, нередко сами бывали побеждены ею.
Сказанное делает понятным, почему византийская историография, публицистика, богословская литература IV — первой половины VII в. проникнуты полемическим духом, наполнены непримиримой борьбой враждующих идей. Зачастую она принимает форму религиозных столкновений: представители ортодоксального христианства ведут нескончаемые дискуссии как с последними защитниками язычества, так и с многочисленными приверженцами различных еретических учений.
Не мудрено, что разнообразные письменные памятники тех столетий отразили высокий накал общественно-политических и религиозных страстей, будораживших византийское общество.
Ученые-богословы, историки, хронисты последующих веков в поисках полемического оружия неоднократно обращались к арсеналу идейной борьбы этого времени — к героизации выступлений христианства против язычества, к идеализации «боговдохновенной» борьбы отцов церкви за чистоту христианского учения против ненавистных еретиков, к окруженным ореолом непогрешимости образам государей: первого «христианского монарха» Константина и «премудрого» законодателя Юстиниана.
Это идейное оружие использовалось господствующими классами в течение всего средневековья как в самой Византии, так и в соседних с ней странах. Идеологи христианства и крепкой монархической власти постоянно стремились обосновать свои концепции «авторитетными» суждениями отцов церкви и законодательством ранневизантийского времени.
