Связи португальцев с европейским Возрождением были обширны. После завершения Реконкисты и первых завоеваний португальские короли в начале XVI в. выступают сторонниками мира и объединения Европы против турок; они покровительствуют образованию, приглашают гуманистов для воспитания инфантов и преподавания в университете Коимбры, выплачивают им пенсии и пожалования. Юные португальские аристократы путешествуют по Европе или учатся на королевские стипендии в Париже, Флоренции и Лувене. Исключительно велико было влияние Эразма на умы португальских интеллигентов. Его сторонником был гуманист Дамиан де Гойш, призывавший (правда, достаточно осторожно) к примирению с Реформацией. Другой гуманист, Андре де Резенде, написал даже «Похвальное письмо Эразму» (1531). Сам он читал в Лиссабонском университете лекции, обличавшие схоластику. Драматург Жил Висенте призывал к религиозной терпимости и отвергал мысль о том, что все природные явления суть знаки божественной воли. Поэт Са де Миранда в поэтических посланиях друзьям обрушивался на схоластику, требуя непосредственного обращения к Библии и «личной веры». Наиболее полно влияние эразмовской критики сказалось в философском трактате Жоана де Барруша «Ярмарка духа» (1531). В нем еще много средневекового аллегоризма (Разум отстаивает католическую доктрину против сомневающихся Воли, Понимания и Времени), но в то же время широкая критика монашества, теологии носит явно ренессансный характер.
Ощущение новой эпохи у португальских интеллигентов было острым, хотя гуманистическая мысль не могла быть такой смелой, как в других странах Европы. Ренессансное мироощущение выразилось наиболее полно не в философских трактатах, а в практической деятельности. Португальцы не столько теоретизировали о том, каким должен быть человек, сколько сами были такими людьми и раскрывали себя во всех сферах жизни и творчества.
Португалия дала Возрождению плеяду титанических индивидуальностей. Это Жоан де Барруш (1497–1562), путешественник и историк, романист, философ и лингвист. Это Дамиан де Гойш (?—1572) — купец и дипломат, музыкант и писатель. Он объездил Европу, дружил с Эразмом, беседовал с Лютером и Меланхтоном, позировал Дюреру. Вторжение войск Франциска I застало его в Брабанте, и он стал организатором обороны Лувена, попал в плен и удивил французский двор образованностью. Воспитатель португальского инфанта, автор «Хроники короля Дона Мануэля», он был обвинен инквизицией в связях с Реформацией и прошел через три процесса. Разоренный, измученный, он умер в заключении. Это Дуарте Пашеко, астроном и воин, прославившийся трактатом о звездах; это, наконец, сам Камоэнс, проведший всю жизнь с «рукой на оружии и мыслью, отданной музам». Поражает в них не только энциклопедизм, разносторонность талантов, но и жажда практической деятельности.
Португальское Возрождение периодизируется довольно четко. Оно начинается на рубеже XV–XVI вв. Первая и вторая половины XVI в. разительно отличаются друг от друга.
В первую половину века художественное творчество сверкает разнообразием жанров и форм: ауто и фарсы Жила Висенте, ученая комедия, поэзия, пастораль, рыцарский роман, много яркого, национально и индивидуально своеобразного. В это время происходит освоение, нащупывание новых путей.
В 40-х годах активизируется инквизиция, затем появляются иезуиты. Начинаются гонения на гуманистов. Португалия включается в Контрреформацию. Юный король Себастьян мечтает о славе нового крестоносца и бросает страну в безнадежную военную авантюру в Африке. После разгрома армии и гибели короля в бою при Алказаркибире (1578) обескровленная, оставшаяся без наследника престола Португалия вскоре становится добычей Филиппа II. Во второй половине столетия все ясней выявляется нежизнеспособность Португальской империи. Соответственно этому резко меняется духовная атмосфера в стране. Историк Дьего де Коуту, взявшийся продолжать «Декады» Барруша, в корне меняет тон португальской историографии — он уже не воспевает, не повествует эпически о завоеваниях, а критикует недостатки колониального управления.
Во второй половине века преобладает тональность сумрачная, ощущается близость трагической развязки — утраты национальной независимости и положения первостепенной державы. Но здесь проявляется общая диалектика Возрождения: момент кризиса, расставания гуманистов с неосуществившимися надеждами становится эпохой искусства глубокого, полного прозрения, искусства идейного и художественного синтеза.
