…в проеме двери показалась внушительная фигура майора Флойда. ‹…› Я позволила ему войти и пригласила сесть ‹…› но вместо того, чтобы опуститься на стул, он взглянул на меня так, как будто я прекраснее всего, что он видел в жизни. Когда же наконец он пришел в себя и занял предложенное место, то тут же разразился целой тирадой ‹…› Он горячо надеется, что, вопреки моим причудам, так он это назвал, он сможет всю жизнь посвятить тому, чтобы сделать меня счастливой ‹…› «О, примите ухаживания того, кто любит вас глубоко и всем сердцем»[300].
Несмотря на категорический отказ Марии, майор Флойд не оставил своих надежд и через несколько месяцев повторил предложение в письме. Мария вновь пожаловалась сестре: «К любви, о которой все только и говорят, я отношусь с презрением. Ты можешь представить, что в моем случае одно это слово вызывает тошноту».
Марии Брайан было почти 24 года, когда она наконец нашла мужчину, в устах которого слово «любовь» не звучало так неприятно. В 1831 году она вышла замуж за двадцатичетырехлетнего военного инженера – вероятно, не получив отцовского благословения. Своей сестре она писала, что самым тяжелым в предстоящем отъезде было «сознание того, что отца это огорчит». Подобно Элизабет Кэди Стэнтон, Мария Брайан была готова пойти против воли отца, выйдя замуж за того, кого выбрала сама. Трудно судить, как часто браки заключались без одобрения родителей, но создается впечатление, что в большинстве случаев, особенно если речь шла о землевладельцах, на получение отцовского благословения тратились большие усилия.
Те, кто принадлежал к низшим слоям общества: крестьяне, рабочие и те, кого на Юге называли «неимущими белыми», – были меньше обременены условностями. Парочкам не составляло труда уединиться, избежав внимания бдительных родителей или надоедливых друзей. Если в высоких и средних слоях общества женщины блюли целомудрие, то представители низших слоев часто шли под венец с ребенком под сердцем, а порой и вовсе не женились. Один доктор, практиковавший на Юге, считал, что среди бедноты рожденных вне брака детей столько же, сколько детей, рожденных в законном браке[301].
В низших слоях общества существовала также практика платных объявлений, которые оставляли мужчины; например, так писал один из жителей Арканзаса: «Если ты красотка со своим домом, в ситцевом платье и ловко обращаешься с кофейником и кастрюлей, знаешь, как пошить штаны и охотничью рубаху, умеешь заботиться о детях, то я буду к твоим услугам, пока смерть не разлучит нас»[302].
Предложение руки и сердца, если оно было принято, накладывало больше обязательств на мужчину, чем на женщину. По законам штата Джорджия и неписаным правилам приличия, расторгнуть помолвку могла только женщина – вероятно, исходили из того предположения, что она потеряет больше, оставшись в одиночестве, чем мужчина. Женские дневники и письма полнятся записями о приятном возбуждении и радости от предстоящей свадьбы, но там также отражаются все тревоги и сомнения невест. Будущие жены четко осознавали, что замужество – это самое важное решение в их жизни. Спустя пару дней после свадьбы, проходившей в Виргинии, Сара Андерсон писала в своем дневнике: «Соответствует ли доктор Б. идеалу мужа, каким я его представляю? Короче говоря, будет ли он любить меня так, как мне того хотелось бы? Я не ищу абсолютного счастья, но я хотела бы, чтобы муж любил меня всем сердцем ‹…› …было бы глупо желать безупречного счастья, но я жду безупречной любви»[303]. Любовь была ключевым элементом брака как для Сары Андерсон, так и для многих викторианских женщин.
К важным составляющим помолвки относилось лоскутное одеяло, сшитое подругами невесты. К середине XIX века этот обычай распространился по всей территории США и превратился в ритуал и настоящее искусство. Сначала подруги вместе определяли внешний вид готового изделия – его размер и цветовую гамму. Затем каждая готовила свой фрагмент будущего одеяла и писала или вышивала на нем свое имя. Сшитые вместе, фрагменты образовывали верхнюю, лоскутную часть одеяла, которую затем накладывали на натянутый тканевый задник, прокладывая ватой. Затем все три слоя сшивали вместе декоративным швом. Такие «свадебные одеяла» делались на века и передавались из поколения в поколение.
