Когда изнурительное путешествие завершалось и семья получала какое-никакое пристанище, начиналась борьба за существование, в которой участвовали оба супруга. Им не на кого было рассчитывать, кроме самих себя, и потому строгое разделение труда на «мужской» и «женский» было немыслимо. Жены зачастую вынуждены были участвовать в традиционно мужских видах работ, таких как посадки, сбор урожая, выпас скота, и даже в охоте, – что, вероятно, способствовало установлению более равноправных отношений между супругами. Но по большей части жены занимались домашними делами, которые мало различались в зависимости от территории: готовкой, шитьем, штопкой, стиркой и глажкой, наведением чистоты и украшением дома с учетом скудных средств. Уцененное кресло-качалка или деревянная коробочка для чая могли стать украшением интерьера. И почти всегда женщина либо кормила грудью, либо вынашивала ребенка.
Дети воспринимались как дополнительная пара рабочих рук, и потому семьи, как правило, были большие. Изучение показателей рождаемости в Миссури в описываемый период позволило исследователям утверждать, что новый ребенок появлялся в семье в среднем раз в два или три года; другое исследование показало, что стандартная фронтирная семья насчитывала десять детей, хотя по более консервативным оценкам число детей в этих семьях лишь ненамного превышало среднее значение по стране[362].
У швейцарской пары, о которой мы уже писали ранее, – Теодора и Софи Бост – в 1859 году, на следующий год после свадьбы, родилась дочь. Сообщая эту новость родителям, гордый отец описал, как проходили роды в Миннесоте:
Дорогие родители, рядом с Сосо лежит сейчас наша малышка Жюли Адель, обе, Слава Богу, в добром здравии. Схватки начались в пятницу 19-го, в три часа ночи, а разрешилась она вчера, 20-го, в десять часов утра. Роды были тяжелые. Она была против того, чтобы я звал доктора, и, вопреки моему желанию, роды принимала повитуха, живущая по соседству. Но в 2:30 ночи я послал за доктором, который… решил позволить природе сделать свое дело и явился только к десяти. К этому моменту стало ясно, что усилий одной природы недостаточно, и он заставил Сосо пострадать еще с полчаса, прежде чем, наконец, появилась наша Мадемуазель[363].
Не всем женщинам везло так же, как Софи. Вдали от Миссисипи повитуху, а тем более доктора отыскать было сложно. Роженицы не всегда могли рассчитывать на помощь другой женщины, мужа или старшей дочери. Иногда, в том случае, когда муж отлучался из дома и не было возможности позвать доктора, повитуху или соседа, женщина рожала в одиночестве – тяжелое переживание даже для самых стойких.
Женам фронтира приходилось сталкиваться не только с болезнями и суровыми бытовыми условиями. В письмах и дневниках они писали об одолевавших их одиночестве, изоляции, тоске по дому, беспокойстве, отчаянии и дурных предчувствиях. Молли Дорси Сэнфорд, чью историю мы еще расскажем позже в этой главе, писала 22 октября 1860 года из Колорадо: «Мне стыдно за то, как сильно я грущу по дому. Конечно, я не говорю всего, чем я делюсь с дневником. ‹…› Ради Би [мужа Молли] я стараюсь не унывать, я не хочу, чтобы он думал, будто с ним я несчастна. Он не был так привязан к семье, как я, и не понимает моих чувств»[364]. Сознание того, что мужу, даже любимому, нельзя доверить свои печали, должно было лишь усугублять ощущение одиночества.
Женщины скучали по оставленным семьям и испытывали острую нехватку женского общества. Они использовали любую возможность, чтобы наладить общение с другой женщиной, и нередко пускались в долгое путешествие ради того, чтобы вместе сшить стеганое одеяло, посетить свадьбу или помочь в родах. Так, одна пожилая жительница Орегона вспоминала про существовавшую в ее молодости систему женской взаимовыручки: «Когда я была молодой, к больной женщине не вызывали сестру милосердия. К ней приходили ее соседки, они выполняли работу по дому, брали к себе переночевать ее детей, приносили ей свежевыпеченный хлеб, варенье и другие вещи…»[365]. В этом покорительницы Запада были схожи с первыми колонистками.
