История жизни, история души. Том 2 полностью

Милая Анечка, не надо так буквально принимать мои слова — савана я ещё себе не приготовила. И вообще есть мысли, которые лучше держать при себе, потому что разъяснять их трудно, а комментариев они, очевидно, требуют. Я Вам скажу только, что пока близкие - живы, смерть -понятие отвлечённое. Когда она начинает косить вокруг тебя, то ты убеждаешься в реальности того, что всегда знал, но — исподволь. Но, конечно, говорить, об этом так же некрасиво, как и «быть знаменитым». Иногда невольно думаешь вслух - как говоришь во сне, что поделаешь! Я всё чаше говорю и делаю глупости, увы, наяву. <...>

В мае я вероятно приеду, на днях, ненадолго, за деньгами в основном.

Никакое «живописаны» я спасать не буду, ни совместно, ни приватно. Печатать стихи умерших поэтов надо строго по тексту, без измышлений и предложений - на последние в крайнем случае существуют комментарии. Текст Вы видели, могу показать ещё раз и в беловом, и в черновом варианте. Орлову ни черта показывать не буду — Вы редактор, Вы и барахтайтесь; да ещё редактор «классики». Учитесь обращаться с текстами как следует с молодых ногтей, и не поддаваться инородным влияниям.

Насчёт Вашего приезда в Тарусу - конечно, приезжайте, когда Вам удобно, ближе к делу спишемся, чтобы удобно было «обеим сторонам». Дело в том, что может наехать всякий - разный народ, с к<ото-р>ым Вам будет не так-то интересно, но будем надеяться, что всё образуется и Таруса к Вашему приезду окажется на месте во всяком случае - во всём своём великолепии. Жаль только, что сирень отцветёт - как она хороша! <...>

Что до концовки Вашего письма: «надеюсь на скорую встречу — здесь или там»?

Давайте уж лучше здесь!

Целую Вас.

Ваша АЭ

И.И. Емельяновой

27 мая 1961

Милый Ариш, приехала в Москву на 2—3 дня по всяким делам-делишкам, жара, шум, столпотворение и т. д. Повидала Инку, узнала

о тебе побольше, чем раньше. Ещё раз пожалела, что нельзя поговорить — о чём поговоришь в письмах, тем более в открытках, как поймёшь друг друга! От Инки остались одни скорбные глаза <...>

Я тоже что-то зачахла¹ - очевидно, гипертония или ещё какая-нибудь дрянь в этом роде. Пренеприятные «мозговые явления», вплоть до того, что вчера просто упала на улице (раньше были только дурноты - головные, не сердечные) - и стало страшно-страшно и одиноко-одиноко... Будь умником, мой Малыш, в тебе моя главная беда и тревога, помогай мне дождаться тебя! Продолжаю надеяться на лучшее для вас, крепко обнимаю.

Твоя Аля

¹ И. Малинкович писала в то время об А.С. Ирине: «...если бы ты знала, как она из-за вас исстрадалась! Не спит совсем, курит без передышки! личико маленькое, с кулачок» (цит. по кн.: Эфрон А. Жизнь есть животное полосатое. С. 99).

В.Н. Орлову

1 июня 1961

Милый Владимир Николаевич, письмо Ваше получила, списочек недостающего тоже; пополню. Знаете что, если будет жаркая погода, не ездите Вы в Москву! Я только что оттуда, буквально еле живая. Ужас! За два дня измучитесь.

В Москве говорила с А<нной> А<лександровной> по телефону, верно, числа 27-28, книжка ещё не была сдана в производство - вот и всё, что мне известно.

Меня тревожит одно обстоятельство — хоть и, может, я всего-навсего пуганая ворона: говорят, что «Октябрь» готовит очередную атаку на Оренбурга за «Люди, годы, жизнь» - и за те же деньги на «Новый мир», т. е. на Твардовского, так сказать за беспринципность в выборе печатаемого¹. Всегда, когда «они» нападают на Оренбурга, опасаюсь, наученная долгим опытом, за Цветаеву - как бы чего не вышло! А «выйти» может так, что книжка не выйдет. Как тот раз было²: Оренбург отлягался, а книжка застряла лет на пять. Слышала, что «Н<овый> мир» хочет опубликовать цикл маминых стихов — и это не радует. Стихи они, конечно, захотят взять из книжки, т. е. как раз то «проходимое» из последних стихотворений, что я с таким трудом наскребла. Ото очень обескровит книжку, к<отор>ая таким образом потеряет большинство своих «первых публикаций», во-первых, а во-вторых, в памяти, увы, свежа «Литературная Москва» со всеми её последствиями. — М. б. всё это ерунда, конечно, т. е. все мои опасения. Ладно. Поживём - увидим.