В настоящий том «Библиотеки античной литературы» входят избранные произведения греческих историков V в. до н. э., поры расцвета древнегреческой исторической прозы, — Геродота, Фукидида и Ксенофонта. Творчество трех великих историков справедливо считается не только истоком европейской исторической науки, но и одной из высочайших вершин греческой прозы.
ГЕРОДОТ
ФУКИДИД
КСЕНОФОНТ
Издание «Библиотеки античной литературы» осуществляется под общей редакцией
Составление и предисловие Т. Миллер
Примечания М. Гаспарова и Т. Миллер
В наследии древнегреческой литературы имена Геродота, Фукидида, Ксенофонта стоят в одном ряду с именами Эсхила, Софокла, Еврипида, Аристофана или Платона: как и великие драматурги или знаменитый автор диалогов, три названных историка создали произведения, которые уже в античности были оценены как классическая норма и образец литературного жанра. Их творчество завершает и увенчивает формирование в художественной прозе рационалистической картины мира, которая стала складываться в VI веке до н. э. Именно тогда утвердившееся после великой колонизации VIII-VI веков полисное рабовладельческое общество начало созидать внутри себя новую культуру, дополняя и исправляя то представление о мире, которое давал греку героический эпос. В VI веке подвергались пересмотру присущие эпосу представления о космосе, богах, об известных грекам землях и народах; тогда появились первые учения о материальной первооснове мира и его структурном единстве и были сделаны попытки аллегорически истолковать мифы и найти им не противоречащее разуму объяснение.
В том же VI веке до н. э. появились и первые хроники, этнографические описания местностей и городов. Насколько можно судить по косвенным указаниям у поздних авторов и по сохраненным ими фрагментам, эти первые начатки повествовательной прозы сосредоточивали свое внимание на родословиях основателей городов, достопримечательностях местностей и обычаях народов. Составителям интересны были красочные детали и мелкие подробности. Вот, например, о каком содержании лидийской хроники сообщается у Афинея, древнегреческого писателя III века н. э. (XII, р. 515, Д): «Лидийцы дошли до такой наглости, что первые стали оскоплять женщин, как повествует Ксанф лидиец». Тот же Афиней (IX, р. 394, Е) приводит следующую цитату из персидской хроники: «Харон Лампсакский, повествуя в своих «Персидских историях» о Мардонии, о том, как около Афона было погублено персидское войско, пишет об этом так: «И тогда впервые у греков появились белые голуби, которых раньше не было».
Источником сведений для хронистов служили старинные предания, мифы, сказы. Там, где «факты» казались бессмысленными, хронист отвергал их или находил для них иное, согласное с разумом объяснение. «Я описываю это так, как мне кажется правильным, потому что многочисленные рассказы эллинов смешны, на мой взгляд», — заявлял Гекатей Милетский. Пример того, как именно Гекатей критиковал мифы, мы находим у Павсания (III, 25, 5): «Некоторые из эллинских поэтов написали, будто Геракл вывел этой дорогой из Аида пса, хотя через пещеру нет под землю никакой дороги и едва ли кто легко согласится, что под землею есть какое-либо жилище богов, в котором собираются души мертвых. Вот Гекатей Милетский нашел более вероятное толкование, сказав, что на Тенаре вырос страшный змей и был назван «Псом Аида», так как укушенный им тотчас же умирал от его яда»
1(
Таким образом, определяющей чертой этих первых памятников повествовательной прозы становилось стремление «найти правду» и взять из предания то, что можно проверить собственными глазами. К работе хронистов прилагалось слово («история»), которое имело двойной смысл: «свидетельство очевидца» и «расследование путем допроса».
Благодаря двум особенностям полисного строя — отсутствию в нем власти жрецов и огромной роли живого ораторского слова — критика мифологического предания не свелась к простым «исправлениям» этого предания, но смогла дать начало новому творчеству, которое противопоставило себя традиционной поэзии н мифологии. В VI веке оно проявилось и в том, что, в противовес космогоническим мифам эпоса, греческие астрономы и математики создавали новое учение о космосе как о целом, в котором все подчинено общему закону, и за многообразием видимого мира прозревали скрытое его единство. В V веке рационалистическое объяснение получил уже не только космос, не только мир неживой природы, но и все то, что тесно связано с самим человеком: его физиологические состояния, его деятельность, его высшие нравственные ценности. Исходная позиция рационализма — стремление понять устройство мира не как игру иррациональных сил, а как жесткую связь причин и следствий — послужила также отправной точкой для возникновения научной медицины, филологии, для первых концепций исторического развития н первых опытов анализа человеческих характеров.
