– Товарищ вице-адмирал! Эскадра НАТО вошла в сектор. Давать запрос в штаб?
– Нет времени, – ответил Комаров. – Отсюда сигнал на Землю идёт восемнадцать минут. Значит, директива четыре… Принимаю полное командование в секторе.
С той минуты, как прозвучали эти слова, зафиксированные свидетелями в рубке, магнитофонной записью и чёрным ящиком, на вице-адмирала Комарова возлагались все полномочия по принятию в секторе любых военных решений. Впрочем, брать на себя такую ответственность командиру «Сибири» и эскадры сопровождения было не впервой.
– Товарищ вице-адмирал, американский флагман вышел на связь. Он требует немедленной атаки на объект во имя мирного космоса и обеспечения безопасного пролёта гражданских транспортов в данном секторе.
«Во имя мирного космоса…» Знаем мы эти формулировочки. Но что же предпринять?
Свои – или чужие?
Защищать корабль, который себе на уме, или освободить пространство для атаки американской эскадры?
«Страна своих не бросает», – всплыло в памяти огненными буквами главное кредо советского офицера.
– Истребительным звеньям – сформировать заслон вокруг объекта. Быть готовым к отражению двойного удара.
Через центральный иллюминатор командной рубки Комаров наблюдал, как «Беркуты» и «Соколы» перестраиваются в защитный порядок. Им грозила двойная опасность: и от орудий «Электросталина», и от натовского огня.
– Товарищ вице-адми…
– Включи динамики, – махнул рукой Комаров. – Послушаем.
– Выносим последнее предупреждение, – в радиоэфир ворвался голос командующего американским «Грифоном». – Вы не имеете права препятствовать мирной демократической акции по устранению военной угрозы в секторе. Предоставьте доказательства того, что корабль «Электросталин» является советской боевой или гражданской единицей, иначе мы будем вынуждены…
– Тьфу ты, пропасть, – выругался Комаров. – Мне б сюда эти доказательства!
Космические истребители уже перестроились в «двойную сеть», сплочённо охраняя покой древнего немого бога космических глубин. Энергетические поля натовских штурмовиков и эсминцев медленно наливались багровым свечением, накапливая ударную мощь.
И тут заработали бортовые орудия «Электросталина».
Вице-адмирал Владимир Комаров многое повидал на своём веку: и кражу Мавзолея во время плановой экскурсионной телепортации, и атаку клонов-камикадзе в облаке Оорта, и наркотическую туманность на туристическом маршруте «Крыжополь – Гадес», и столкновение Титана с углеводородным айсбергом, и тахионный взрыв контрабандной партии жидких алмазов с Нептуна, и бешенство биопротогенной матки на верфях Тефии, и империалистическую чёрную дыру близ Меркурия, и разумные солнечные протуберанцы, и неразумных участников Большой трансплутоновой эстафеты под эгидой Премии Дарвина. В космосе случается поистине невероятное, и поэтому Комаров почти не удивился, когда в залпах с древнего, вынырнувшего из глубин истории корабля различил сначала сигналы SOS, а затем – международный опознавательный сигнал «Миру – мир!». Сигнал был неизвестен двадцатому столетию, породившему эту грандиозную махину. Но старинные пушки били с «Электросталина» узнаваемой морзянкой, и ошибиться было невозможно.
Империалистические силы вынуждены были остановить запланированное наступление. А когда залпы электросталинских пушек сложились в родной для Комарова советский гимн, всем вокруг стало ясно, что ловить тут империалистической сволочи нечего. Это был наш, советский корабль! На нём были наши советские люди! И они заставили страшные, могучие орудия мирно исполнять гимн. Но не старинный «Интернационал», а тот великий, известный всей Солнечной системе, что заставляет трепетно отзываться сердца всего угнетённого люда. По космосу беззвучными всполохами неслись величественные строки: «Союз нерушимый республик свободных…»
– Сплотила навеки единая Русь… – вполголоса, не в силах противиться охватившему ликованию, отозвался Комаров.
– Да здравствует созданный волей народа… – подхватила рубка.
– Единый, могучий Советский Союз! – единым порывом зазвучали голоса на всех палубах крейсера «Сибирь».
Три столетия молчаливо, как толпа по залу Мавзолея, плыл по космосу циклопический ковчег, и вот теперь он обрёл голос. Немой корабль в вечной тишине космоса салютовал XXII веку великим гимном Страны Советов.
Затем распахнулся гигантский зев центрального шлюза, и в проёме появились сверкающие бронзо-титановой бронёй «сибиряки»-десантники. Во главе десантной бригады возвышалась мощная, узнаваемая фигура подполковника Хвыли с ледорубом в руке.
А рядом стояли несколько человек в старинных скафандрах с алыми звёздами.
– Рапорт напишу, рапорт напишу, – бормотал Лавр Хвыля, растирая руки, освобождённые от проволоки. – Ох и шкура ты, Николаенко, и фантазия у тебя дурацкая.
Туго впившаяся проволока оставила глубокие багровые следы на коже. Единственный глаз, оставшийся у подполковника, недобро посверкивал в полутьме камеры, а движения могучих лап, массировавших друг друга, были слишком многозначительны.
