Звуки вальса оборвались, и его сменил гул вражеских самолетов. Где-то слева по ним открыли огонь наши зенитки. Белые облачка разрывов таяли то под самолетами, то почему-то впереди них, то
сзади.
— Эх, зенитчики! — зло сказал старший сержант Каштанов.-
соломой вас кормить бы за такую стрельбу.
Григорий Каштанов, черноглазый, широкоскулый крепыш, был орудийным мастером. Он любил технику и знал в ней толк. Ему казалось, что и каждый человек, особенно военный, что бы он ни делал, должен делать все безупречно. А зенитчики…
Утром 17 ноября командир батареи закончил артпристрелку по переднему краю противника. Затем он вызвал к телефону лейтенанта Добрыгина, приказав ему срочно подготовить к выезду на передний край два орудия с боеприпасами.
— Будьте наготове, — предупредил он, — гитлеровцы что-то замышляют.
В этот момент связь с НП оборвалась. Лейтенант Добрыгин приказал связистам восстановить ее и тут же отдал распоряжение запрячь лошадей в орудийные передки. А сам вместе с комиссаром Петровым обошел орудийные расчеты, поставил перед ними боевую задачу, коротко рассказал о положении на фронтах. В ответ артиллеристы поклялись не жалеть своих сил в борьбе с врагом, защищать Родину и ее столицу Москву до последней капли крови.
В это время в районе расположения батарейных тылов послышалась автоматная стрельба. Лейтенант Добрыгин подбежал к телефону. Но, как он ни крутил черную ручку аппарата, на другом конце провода никто не отвечал. Лейтенант, выделив двух бойцов, приказал им немедленно отправиться в тыл батареи, узнать, в чем дело, и восстановить связь. Бойцы бросились выполнять приказ командира. Расчеты заняли свои места у орудий.
Прошло минут пять. Стрельба в тылу батареи прекратилась.
— Ну что, связь с НП восстановлена? — спросил лейтенант Добрыгин, подойдя к замполитрука Лебедеву, безотрывно смотревшему в бинокль.
— Нет, — ответил он, — связи нет, товарищ лейтенант. А вы посмотрите вот сюда, — сказал Лебедев, показывая вперед.
Лейтенант взял бинокль. Он видел, как на отдаленном пригорке шевелились маленькие черные силуэты вражеских солдат, как их с каждой минутой становилось все больше и больше. Кто-то сказал:
— Идут на нас!
— Ребята, не робей! — крикнул Лебедев. — Дадим фашистам прикурить!
Замполитрука хорошо понимал, что бодрое слово, сказанное в трудную минуту, всегда на пользу.
А между тем старший на батарее подал команду открыть огонь. Четыре орудия ударили одновременно. Потом выстрелы стали чередоваться. Беглый огонь заставил гитлеровцев на минуту остановиться. Видно было, как их скопище принялось рассредоточиваться, оставляя на месте убитых и раненых. Однако, несмотря на большие потери, огонь батареи не мог остановить врага. Гитлеровцы сами повели артиллерийский и минометный обстрел батареи. По правофланговому орудию был открыт пулеметный огонь. Батарейцы видели, как от основной группы отделилось до взвода солдат, которые начали обходный маневр справа. Не меньше взвода пошло в обход и слева. Артиллерийский и минометный огонь усилился. Осколки со свистом проносились над головами, падали на бруствер, вздымая фонтанчики свежей земли, стучали в щиты орудий. Молча падали на землю убитые, стонали раненые.
Расчеты выкатили орудия на прямую наводку. Теперь приходилось вести огонь не только прямо перед собой, но и разворачиваться на 90 градусов. Это было опасно, но об опасности никто не думал.
Всеми владела одна мысль: не пропустить на своем участке врага к столице.
Гитлеровцы наседали. Они открыли пулеметный огонь, стреляли из автоматов. Вот уже вышло из строя четвертое орудие. Упал замертво его командир, тяжело ранен заряжающий.
— Ребята, не робей! — снова раздался боевой клич замполитрука Лебедева. — За Родину! — кричал он, стараясь, чтобы в грохоте боя голос его услышали бойцы. — За родную столицу!
Будучи раненным, он оставался у своего орудия уже один. Преодолевая мучительную боль, замполитрука продолжал метко разить врага. Гитлеровцы окружили огневую позицию батареи, кольцо их продолжало сжиматься, но советский воин не отступал, он продолжал энергично действовать у орудийной панорамы. Сам заряжал орудие, сам наводил его и сам же производил выстрел.
Но вдруг, словно поперхнувшись, орудие умолкло. Схватившись за грудь, Лебедев медленно стал опускаться на землю. Очередь из вражеского автомата оборвала его жизнь.
Видя, что гитлеровцы пытаются обойти батарею справа, командир второго взвода лейтенант Николай Панков приказал наводчику четвертого орудия Петру Носову стать на место Лебедева, а оставшимся бойцам расчета с ручным пулеметом незаметно выдвинуться от огневой позиции батареи чуть вперед, где были заранее оборудованы окопы.
