Гитлер принимает в своем кабинете Муссолини. Вдруг дверь распахивается, входит Штирлиц, ни на кого не обращая внимания, подходит к сейфу, открывает его своим ключом и начинает рыться в нем, выбрасывая ненужные документы на пол.
– Кто это? – удивленно спрашивает Дуче.
– Русский разведчик Максимов, – безразличным тоном отвечает Фюрер. – У нас замом Мюллера числится.
– Так почему же вы его не арестуете?
– А, все равно отвертится.
К концу войны положение Германии было столь плачевно, что даже в рейхсканцелярии приходилось стоять в очереди для того, чтобы купить колбасы. Однако Штирлиц, вопреки всем нормам поведения, всегда брал без очереди. Гестаповцы очень возмущались этим. Они еще не знали, что Герои Советского Союза обслуживаются вне очереди.
Гестапо обложило все выходы, но Штирлиц вышел через вход.
– Или вот…
Приезжает Гитлер в сумасшедший дом. Все пациенты выстраиваются в шеренгу и поднимают правую руку с криком «Хайль Гитлер!». Гитлер проходит вдоль шеренги, и в конце видит человека с опущенной рукой. Спрашивает:
«Что же ты меня не приветствуешь?»
Человек отвечает:
«Так я же не псих, я санитар».
– А вот еще:
Гитлер падал с крыши рейхстага и чудом зацепился за дерево. На следующий день чудо распухло и мешало ходить.
– Или… А вот и гитару с гармонью принесли.
Подхватив гитару, принесенную местной служащей с потекшей тушью, она явно плакала, сделал перебор, проверяя звучание, и прежде чем играть, произнес:
– После юмора хотелось бы спеть чего-нибудь такого, веселого, бодрого, военного. К сожалению, таких у меня всего пара, надеюсь, вам понравятся, я их еще не исполнял.
Первая посвящается всем водителям, и не только фронта, а еще и тем, кто кует победу у нас в тылу.
– Хэ-хэ-хэ, – вытирая слезы от смеха, невольно хохотнул Мерецков.
– Да, как ни странно, но первую часть он отработал хоть и напряженно, но за цензуру не вышел, – ответил Симанович.
– Это да. Вроде все в порядке. Вон, слышишь, и песни хорошие… Нужные.
– Это да, главное чтобы что-нибудь не ляпнул, отвечать то нам.
– Если бы хотел, то ляпнул, видишь же, что он себя контролирует.
– Посмотрим, до конца эфира еще десять минут осталось. Давайте лучше песню дослушаем, хорошо поет, все-таки талант у мальчишки…
– А сейчас товарищи, представьте, что прошло двадцать… ну может даже тридцать лет. Мы, конечно, победили, и вот какую песню МОГУТ написать наши потомки… – после того как песня стихла, послышался немного плавающий, слегка запинающиеся голос Суворова.
– О чем это он? – повернулся к комиссару Симанович.
– Ой, сейчас что-то будет… – что-то предчувствуя, пробормотал резко вспотевший Мерецков.
Адъютант Мехлиса с силой бил Льва Захаровича, судорожно кашлявшего, по спине.
Комиссар, с удовольствием слушал своего подопечного, посмеиваясь, который довольно неплохо выступал по местному радио, пока в конце передачи не произнес странные слова. К сожалению Лев Захарович в это время пил крепкий грузинский чай, так что не удивительно что он подавился.
– …прибаф-фь… – прохрипел он.
Адъютант подошел к большому ящику радио и прибавил громкости. Кабинет наполнила музыка и ПЕСНЯ.
