– Ушла тварь! – со злостью сплюнув, посмотрел на пустой холм. Старухи уже не было, шустрая оказалась: – Бля! Семеныч!
Резко развернувшись, я побежал обратно к телу механика около которого уже склонились Рябов и один из матросов, они были ближе всех и успели первыми.
– Виктор Семенович? – вытерев рукавом комбинезона лицо, я шмыгнул носом, – как же так-то а?
– Сем-мье. Сх-хаш-шжи-и! – успел прохрипеть Морозов и дернувшись замер.
Оттолкнув в сторону, мимо меня протиснулся фельдшер из группы Рябова.
Я стоял и плакал, пока он осматривал тело. Вздохнув, фельдшер покачал головой.
– Умер, шансов не было, если бы даже был врач.
Бормоча ругательства и обещания что я сделаю со стрелком когда вернусь, и как долго она будет умирать, стоял, уткнувшись лбом о бронелист обшивки рубки и машинально потирая плечо.
– Товарищ майор, вы ранены? – поинтересовался фельдшер закончив с Морозовым.
– На излете ударила, – пробормотал я.
– Давайте я вас осмотрю. Хм, невезучая у вас рука товарищ майор. Опять она пострадала.
Когда с меня сняли верхнюю часть формы, на палубу упал полусмятый кусочек свинца.
– Похоже, пройдя через старшину Морозова она почти полностью потеряла силу, – пробормотал Рябов, с интересом рассматривая здоровенный синячище на моем плече.
Поеживаясь от холодного весеннего ветра, я хмуро сказал:
– Пулю мне отдай. Я ее семье отвезу.
– Адрес знаешь?
– Да.
Кроме синяка у меня не обнаружили даже разрыва кожи, хотя ямка от удара присутствовала, что изрядно удивило фельдшера. Минут десять, несмотря на то, что я начал медленно синеть, осматривал меня, осторожно поднимая и опуская руку, ощупывая, отслеживая реакцию на свои действия.
– Судя по всему просто синяк. Ни перелома, ни трещин нет, но после того как прибудем нужно полное обследование в госпитале, и сделать снимки, – подвел он итог, и велел мне одеваться.
– Старшину в брезент заверните, у моряков спросите, скажите, потом вернем, – велел я своим.
Пока Кречетов узнавал насчет брезента, мы со Степкой начали приготавливать тело старшины к перевозке. Я решил похоронить его как полагается, со всеми воинскими почестями у последнего местоположения штаба полка. Была там одна прекрасная поляна, где я любил отдыхать. Вид оттуда просто изумительный. Думаю Семенычу бы понравилось.
Оттолкнувшись от палубы, матрос ловко приземлился на бетонный пирс и принайтовил брошенный канат к причальной тумбе. Через пару секунд бронекатер был пришвартован к пирсу, где ожидала немаленькая толпа встречающих.
Как я и думал, первым делом нас загребли контрразведка. Смерша еще не существовало, так что эти функции исполняли именно они. Проследив как в кузов полуторки погрузили тело старшины, я последовал за молодым лейтенантом госбезопасности, мне предстояло много что объяснить и рассказать. Однако в кабинете меня ожидал не выспавшийся сюрприз.
– Рассказывай, – хмуро буркнул Никифоров, как только я вошел в помещение. Степку, кстати завели в соседний кабинет.
– Что именно гражданин начальник? – вздохнув, поинтересовался я.
– Не ерничай, давай все по порядку. Тобой САМ заинтересовался.
– Ну хорошо, – устало кивнул я, и присел на стул перед столом за которым сидел особист.
– Подожди, может чаю?
– Можно.
После чая я в подробностях доложил все что со мной случилось после того как меня сбили. Никифоров слушал молча, с непроницаемым лицом. Он только раз приподнял брови, узнав, что немецкий летчик был из группы подполковника Шредера, и поморщился, когда я описывал, как этот немец бросился на меня. Когда дошел до гибели Морозова, он только глухо выругался. Никифоров не хуже меня знал механика.
После особиста эстафету принял вернувшийся в кабинет лейтенант представившийся Поляковым, и провел очень профессиональный допрос, но уже записал все на бумагу, которую и дал мне подписать.
При выходе из здания штаба фронта где и находилось управление контрразведки, меня буквально подхватили под локоток и возмущенно вопя потащили к одной из машин.
– Да стой те вы! – выдернул я руку из цепких пальцев знакомого пузана в форме политработника: – Что вам нужно?
Пузан был из политуправления фронта, и о боже! До эфира, который так никто и не подумал отменять, осталось меньше часа.
– Да вы шутите?! У меня боевого товарища убили, и мне друзей ждать надо!
– Ваши однополчане уже отбыли в часть с вашим погибшим другом. Они закончили раньше. Это я приказал. А теперь проедемте со мной.
– Извините, но наверное я откажусь, я сейчас не в том состоянии чтобы выступать в эфире.
Пузан возмущенно завопил, что мое мнение его интересует в последнюю очередь, раз партия сказала, что я буду выступать, то я буду выступать.
«Да хрен с вами!» – подумал, а вслух сказал:
– Поехали!
– Вот ваша речь. Тут все согласованно с цензурой, – быстро шагая рядом со мной, говорила помред. Мерецков встречавший меня у машины, шагал с другого бока, бубня над ухом что меня будет слушать весь СССР, и прося неналажать.
Все это наложило некоторый отпечаток, на мои мысли.
– До эфира три минуты! – раздался вопль из соседнего коридора.
