– Вот, товарищ гвардии подполковник, ваш обед, – поставила поднос и стала расставлять тарелки девушка-официантка, с лицом знойной красавицы и телом Афродиты. Было видно, что не смотря на молодость цену она себе знала.
– Спасибо. Так что у вас там произошло? – продолжил Покрышкин разговор, мешая сметану в щах и беря кусок нарезанного ржаного хлеба. Я с тоской посмотрел на его обед, мне такого нельзя, летчикам запрещено есть подобную еду. Комполка же мог себе это позволить, если не собирался в ближайшие дни летать.
– Да что, шли на место сбора, как Голубя атаковала пара, одну подранили, лейтенант за ним, добил. А я ведущего перехватил, тоже в землю вогнал, а тут вторая пара. С Жуковым схлестнулись. Тот меня бросил решил силушки молодецкой показать.
– Молодой еще, службы не знает, – промычал согласно Покрышкин.
– Угу. Ты десерт будешь?
– Конечно, и убери руки от моего, ворюга.
– Тогда я еще закажу. Зоя! Еще блинов с медом! Спасибо.
– Я все спросить хотел, завтра вылетаешь, не споешь тут песню про штурмовиков, что два месяца назад по радио исполнял? И кстати когда она выйдет на пластинках? А то уже четыре пластинки выпустил, а этой в них не было.
– На пластинках я ее не записывал, а спеть, почему нет?
– Знаешь… ты изменился, – через пару минут, когда я доедал третий десерт, негромко сказал Покрышкин. В это время в столовую как раз ввалилась очередная партия жаждущая утолить голод, поэтому он и понизил голос.
– Изменишься тут. Война, считай один год за пять. Да еще Академия эта… Вы себя ведете недостойно старшего офицера, будем переучивать, – передразнил я одного из своих преподавателей.
– Я смотрю переучили.
– Кишка у них тонка, вон, когда Ваське Сталину полковника обмывали, ни одного слова ни сказали, а когда я со своими однополчанами в ресторан завалился так давай брюзжать, мол, недостойно.
– Они правы.
– Не в этом случае, это парни, с которыми я воевал. Да будь я генералом, а они сержантами ничего бы не изменилось. Они боевые товарищи, и ничего тут не поделаешь.
– Тут ты прав.
– Угу. Держатели старых традиций, – брюзжал я, – помнишь, как летом сорок второго погоны вводили?
– Еще бы!
– Вот эти больше всех возмущались, а когда с фабрики вышли офицерские погоны, так первые их нацепили.
Вечером выйдя из земляки, где с Линьковым обсуждал маршрут полета, ко мне подошел один из двух контрразведчиков. Старший, из них.
– Товарищ гвардии подполковник, можно вас на минутку?
– Да конечно, – изменив маршрут я направился за ним, вместо того чтобы идти к опушке, где готовили импровизированную сцену. Мое обещание спеть, было воспринято серьезно.
Мы просто отошли в сторонку где мало кто ходил, и остановившись под тенью берез, разговорились. Капитана интересовала причина, по которой я набился в группу, честно ответил ему, что хотелось побывать там, где началась моя военная карьера.
Да и задание выполнить тоже хотелось. А задание у нас было не простое, ой какое не простое. Взяв у меня еще две подписки о не разглашении, он удалился.
Через десять минут я был на опушке.
– Здравствуйте товарищи.
– Здравствуйте!..
– Привет!.. – неслось отовсюду. Был вечер, люди после тяжелой работы пришли на мой концерт отдохнуть. Конечно не все, техники двух звеньев, которые еще не вернулись с задания, ждали у стоянок машин.
– По многочисленным просьбам нашего, как выяснилось, не маленького полка, хочу спеть песню, исполненную мною лишь однажды. Итак: Штурмовики!
