Вздохаю и я, как будто это может облегчить часть стыда, который я испытывала.
– Нет, я выяснила, что не имею права спрашивать его, после того, что натворила.
– Это является причиной того, что ты начала общаться с Линдси и этими девочками после каникул?
Мой живот скручивает в узел, когда вспоминаю, как а–ля–Мелани вела себя на каникулах.
– Думаю, что да. Я не горжусь этим. Ты знаешь, я не пью, но я пыталась избавиться от этого всего.
– Помогло? – острит она, но без намерения обидеть меня.
– Прек–чертовски–расно! – парирую с притворной ловкостью. – Ладно. Это был дерьмовый путь, чтобы справиться со всем, но я была очень злой и грустной. И потом это случилось, и я чувствовала себя такой виноватой. Ничего не испытывать, кроме ступора, было лучше, чем чувствовать все это, – я не могу заставить себя рассказать о самом большом источнике своей вины.
Факт того, что я была слишком пьяна, чтобы помнить с кем была и что я с ним делала, было тем, что я буду скрывать ото всех. Кроме, думаю, Брайана в какой-то момент.
– Мэл, я была бы рада как-то облегчить это, но, знаешь, единственный способ выпустить вину – это поговорить с Брайаном. Может, то сообщение было ошибкой? – этот обычный вопрос вызвал беспокойство в моей груди.
– Ошибка? Что ты имеешь в виду? – обвиваю живот рукой, чувствуя, что болезненное ощущение снова разрастается.
– Получила ли ты сообщение от него или от нее?
Дерьмо. Ничто не остановит Мэдди, если она вошла в режим Нэнси Дрю.
– Оно было от нее, – выскальзывают из моих уст тихие слова.
Я понимаю, куда она клонит. Конечно, когда я получила сообщение, то не обратила внимания на номер отправителя. Я увидела фотографию, среагировала и сейчас чувствую всепоглощающий ужас.
– И упоминал ли он, почему не хочет, чтобы ты его навещала? – Мэдди собирала кусочки пазла до конца.
– Да, упоминал, – я решаю не говорить пока о причинах. Моя совесть может пока выдержать только это.
– Тогда ты должна поговорить с ним об этом. Я серьезно сомневаюсь, что он даже догадывается о том сообщении. Ты знаешь, как себя вела с тобой сучка Кортни в прошлом семестре. И если у него была законная причина быть на расстоянии, тогда передай ему право сомневаться.
Черт побери Мэдди и уровень ее уравновешенности.
Я сдвигаюсь и выпрямляю спину вдоль стены недалеко от кровати.
– Ненавижу, когда ты права.
Мысленно представляю ее ухмылку, появляющуюся на ее лице от моего одобрения.
– Знаю, но правда, сладенькая, я хочу, чтобы ты была счастлива. Мне все равно, кто прав, а кто нет.
Мой желудок опять делает сальто, думая о добрых, зеленых, озабоченных глазах Мэдди, пока она говорит это фразу.
Испустив дрожащий вздох, впустую пытаюсь увильнуть от тяжелого разговора.
– Ладно, ладно. Хватит обо мне. Расскажи, как у вас там дела? Как поживает малыш? Какая работа у Рида? Каково это жить с мальчиком? – я дразняще растягиваю слово «мальчик», и она хихикает в ответ.
Спрашиваю про это все, потому что очень хочу знать, но также хочу и сама побыть ненадолго счастливой. И единственный способ быть счастливой – это не думать о моем мире дерьма.
Остаток разговора заполнен потоком слов Мэдди о ее беременности, Риде и переживаниях о том, как впихнуть в расписание занятия по фитнесу. Даже если время от времени я слышу беспокойство в ее голосе, могу сказать, что с ней все в порядке. У них все хорошо. Надеюсь, у меня будет также.
Мэдди завершает разговор, когда Рид возвращается с работы, и я чувствую себя намного лучше, поговорив с ней. Теперь осталось поработать над храбростью и поговорить с Брайаном.
После разговора, я принимаю душ в надежде, что горячая вода смоет с меня немного вины, которую испытываю. Когда пар закручивался в воздухе, я представляю разговор с Брайаном. Пытаюсь вообразить, как пойдет разговор, и, в то время пока намыливаю голову, Брайан говорит, что прощает и любит меня. Но потом, когда исчезают мыльные пузыри с тела, он ругается и говорит, что ненавидит.
Где этот чертов хрустальный шар, когда он нужен?
Выйдя из душа, завернулась в пушистое фиолетовое полотенце. Протирая запотевшее зеркало, мельком вижу свое искаженное лицо. Я никогда не смогу сказать, что уверена в себе или что действительно люблю себя, но глазея на виноватое лицо, которое отражается, понимаю, что совершенно отвратительна. И не только из-за того, что я должна рассказать все Брайану. Это из-за того, кем я стала за последний месяц. Эта самоотверженная, нерешительная, уклончивая версия меня ужасала. Отчаянно ища в зеркале девушку, которой я хочу быть, делаю глубокий вздох, прочищая легкие и возможно душу.
Переодевшись, собираю волосы в свободный пучок. Я сижу на стуле около парты, чувствуя, что не заслуживаю того, что может дать мне кровать, и снова достаю мобильник. Но, когда я уже решаюсь позвонить Брайану, заходит Пейтон. Злая Пейтон.
– Ублюдок! – она кричит, бросая сумку в угол.
– Какого черта, Пейтон? – визжу я, уклоняясь от книги, которую она бросила через комнату.
– Ничего. Это неважно. Просто какой-то ублюдок, которого я встретила в писательской лаборатории, – фыркает она, собирая книги около моей кровати.
