Рано утром раздался громкий нетерпеливый стук. Так однажды стучала в дверь Александра табуреткой Вера.
— Вера, тебе чего? — крикнул спросонья он и вдруг, вспомнив все, потер ладонью лоб. — Ничего не понимаю…
Стук повторился.
Александр по давней армейской привычке мгновенно оделся и выскочил в коридор.
Туда уже подтягивались: Лена с Псалтирью в руке, сонная Гульфия и сильно побледневшая за ночь Лидия.
— Это, наверное, уже наши с Верочкой подруги! — сразу предупредила она и, открыв дверь, в испуге отпрянула.
На пороге стоял… отец Лев.
В заляпанном грязью подряснике, с сумкой и кадилом в руке.
— Вот, простите, так торопился, что не стал ждать автобус и прямо сюда из храма пешком. А везде — лужи! — извинился он и, сообщив Александру: «А воскресную-то школу приняли!», уже громко спросил: — Где тут у вас можно разжечь уголь для литии?
— Да прямо в большой комнате, где и будем молиться о новопреставленной! — наперебой ответили Александр с Леной.
— А можно и на кухне! — подсказал невесть откуда появившийся Сергий. — Я помогу!
— Как! И дома еще панихида? Не многовато ли? — поморщилась сестра Веры.
— Многовато?! — оборвал ее отец Лев. — Да раньше, когда люди знали, как нужны усопшим наши молитвы, они денно и нощно о них молились! Милостыни раздавали! Добрые дела творили! По всем монастырям сорокоусты заказывали! Чтоб целых сорок дней молились!
— А почему это именно сорок дней? — насмешливо осведомилась сестра Веры. — А, скажем, не пятьдесят или сто?
Отец Лев оглядел ее с ног до головы, сразу сообразил, кто перед ним и, видя, что все его объяснения будут бесполезны, сказал, как отрезал:
— Вот помрете — сами все поймете! Причем, особенно именно на сороковой день!
И странное дело: такая резкость сразу подействовала на сестру Веры. Она безропотно отстранилась, пропуская вошедшего, и когда тот — не разуваясь! — прошел в комнату, где стоял гроб, шепнула Александру:
— Кто это?..
— Священник, отец Лев, — охотно объяснил тот.
— Прокурор в рясе! — поджала губы сестра Веры.
— Да вы не беспокойтесь, — принялся успокаивать ее Александр. — Панихида будет только в храме. А сейчас лития — это всего пять-десять минут! Вы только постоите со свечой в руке…
— Я? Со свечой?! Да вы в своем уме? Что подумают обо мне подруги?!!
— Да вы не о себе, вы о сестре сейчас больше думайте! — услышав эти слова, бросил на ходу проходивший из кухни в большую комнату отец Лев. И сестра Веры, сразу сникнув, снова покорно отошла в сторону — тем более, что ей уже нужно было встречать начавших приходить подруг.
Священник вошел в большую комнату, подошел к гробу, долго смотрел на лицо Веры и, наконец, несвойственным для него тихим голосом мягко сказал:
— Вот я, наконец, и выполнил свое обещание, Вера! Пришел. Прости, что так поздно. Прости, если можешь…
И во весь голос, так, что вздрогнули стены, подал первый возглас, ответом на который было пение всех тех, кто знал, что нужно петь.
Подпевая им, Александр оглянулся и неожиданно увидел такую картину: позади стояло не меньше пяти женщин-мусульманок. Каждая из них держала в руке зажженную свечу. И только сестра Веры стояла рядом с ними с опущенными руками…
Лития, как и обещал ей Александр, длилась не больше десяти минут.
