— Ну ладно. Мы не будем осматривать весь твой корабль. Но, не обессудь, для вида проверим только личный багаж. Тем более что это все равно нам почему-то приказано сделать, причем, лично под присмотром офицера преторианцев.
— Ладно, проверяйте, но — только побыстрее! — махнул рукой Клодий.
Старший таможенник подозвал командира преторианцев и сказал, что весь корабль осмотрен, ничего подозрительного не обнаружено, остался только личный багаж. Тот вошел в каюту владельца судна. И Грифон опять стал распаковывать один сундук за другим.
Все ближе и ближе была очередь того, в котором находились бесценные свитки…
Альбин стоял, не в силах пошевелиться.
Клодий о чем-то спрашивал его. Он невпопад отвечал, лихорадочно соображая, как ему быть.
Выхватить, а потом куда? Внизу преторианцы. Броситься в море? Но куда уплывешь? Да и все равно свитки намокнут в воде и пропадут навсегда…
Всегда и везде умевший находить выход, на этот раз он был не в состоянии ничего придумать…
Очнулся он от громкого голоса преторианца:
— Глядите, Гомер! «Илиада»! Хотите, почитаю?
Старший таможенник взглянул на тубус, который достал из кожаного мешка преторианец, и равнодушно пожал плечами:
— Зачем? Она мне и в школе надоела.
— Тогда я напомню тебе золотые дни детства!
Преторианец вынул из тубуса свиток и развернул его.
— Вот, слушай.
Альбин в ужасе закрыл глаза и вдруг не поверил своим ушам, услышав, и правда, знакомое со школьных лет:
…Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:Многие души могучие славных героев низринулВ мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотояднымПтицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля)…— Что такое?.. — оборвав себя на полуслове, воскликнул преторианец, схватил другой свиток из тубуса, подписанного «Одиссея», и машинально продолжил читать его вслух:
…Муза, скажи мне о том многоопытном муже, которыйДолго скитался с тех пор, как разрушил священную Трою…— И правда, Гомер! Ничего не понимаю… — глядя на свитки и тубусы, разочарованно протянул преторианец.
— А ты что думал? — насмешливо спросил у него Клодий. — Что я везу вместо них запрещенные еще Октавианом Августом пророчества Сивиллы и «Науку любви» Овидия? А? — подтолкнул он Альбина, желая, чтобы и тот поучаствовал в его веселье.
Но Альбин во все глаза смотрел на свитки с поэмами Гомера.
Он тоже не мог ничего понять.
— Что, остальное тоже смотреть? — на всякий случай не очень-то охотно осведомился старший таможенник.
Но преторианец только отмахнулся от него и проворчал:
