Дженнаро Скуарчалупо, свидетель почти всего, что было, оказался несколько полезнее, и в результате наших бесед в Неаполе я узнал много важных подробностей о том, как развивались события. Но главное и самое точное свидетельство я нашел в тетрадях Гарри Кампелло; он подробно описал и допросы, и даже свою последнюю уловку, к которой прибегнул скорее от отчаяния, надеясь все-таки установить связь между Еленой Арбуэс и пленными водолазами. Излагал он с удивительной дотошностью: факты, яркие моменты, места действия. На двух страницах убористым почерком комиссар подробно описывает процесс допросов, бешенство британцев и упорное молчание итальянских пленников:
В тетрадях также есть краткая, но очень точная запись его последнего допроса Елены Арбуэс. И благодаря этим записям я могу вполне достоверно, почти не домысливая, реконструировать, что произошло тогда и позднее. Вот последнее действие этой истории.
– Послушайте, – говорит полицейский. – Я знаю, что вы связаны с этими людьми. И вы знаете, что я это знаю. Проще выложить карты на стол. Если будете сотрудничать, я гарантирую вам снисхождение. Если нет…
Елена упирается локтями в стол:
– Тогда что?
Она прикидывает, что находится здесь уже больше часа. Снова в этой грязной комнате. Полицейский сидит напротив: пиджак у него мятый, узел галстука приспущен, на щеках проступает щетина, и, судя по виду, он устал не меньше ее. Перед ним блокнот и карандаш, термос с кофе, грязная чашка и пепельница, полная дымящихся окурков, – все окурки его. Елена не выкурила ни одной сигареты со вчерашнего вечера. Со вчерашнего вечера сигарет ей больше не предлагали.
– Ведь вы женщина, сеньора Арбуэс.
Она глубоко вздыхает. Нет смысла прикидываться смертельно усталой – она бы проспала сутки подряд, если бы ее оставили в покое, – но все труднее и труднее изображать высокомерное достоинство, которое она с самого начала избрала в качестве защиты. И все равно эту позицию она предпочитает невнятному бормотанию невинной перепуганной девушки. А то ее убедительного притворства хватило бы ненадолго.
– Хватит повторять эту чепуху, – отвечает она. – Вы меня оскорбляете.
Полицейский иронически улыбается:
– Ах вот как, простите. И в мыслях не было.
– То, что я женщина, ничего не меняет.
– Мир мужчин жесток. – Улыбка полицейского обозначается четче. – Особенно на войне.
Несколько секунд Елена глубоко дышит. Она поняла, что это ей помогает. Проясняет мысли.
– Это произвол.
– Вы это повторили уже сто раз.
– Потому что так и есть. Вы вбили себе в голову, что я шпионка, но ни одного доказательства у вас нет. Вы сами сказали: всего лишь интуиция и подозрения… У меня уже рот устал повторять, что я невиновна.
– Как раз это мы и пытаемся расследовать.
Елена ударяет по столу ладонью.
– Все это сплошная глупость. Абсурд. Я требую, чтобы вы проинформировали испанского консула о моей ситуации.
Полицейский встает. Потягивается и принимается расхаживать по допросной.
– Послушайте, я восхищаюсь вашей твердостью. – говорит он, остановившись и снова развернувшись к Елене. – Не знаю, как еще это продемонстрировать. Мы относимся к вам с уважением – по нынешним временам, – но всему есть предел. Поймите, я не могу вас отпустить просто так. События сегодняшней ночи вывели их из себя. Мы с моими людьми можем прибегнуть к методам более…
– Насильственным?
– Убедительным.
– Понятно, что можете, и меня удивляет, – она медлит, но потом решает рискнуть, – что мешало вам раньше?
Полицейский смотрит на нее пристально и очень серьезно. Его восхищает ее мужество.
– Это вы хорошо сказали насчет «раньше»… У нас хватит времени на все.
Хотя Елена бровью не ведет, от его тона она нервничает. Что-то изменилось. Она впервые чувствует реальную угрозу.
– Я не имею к этому никакого отношения. – Она с досадой встряхивает головой, пряча опасения за скукой. – Впрочем, вы не производите впечатление злодея.
– Вы бы удивились, узнав, каким злодеем я могу быть.
Полицейский говорит это, улыбаясь загадочно, почти с грустью. И снова садится напротив.
– Вы общались с итальянцами.
– Это говорите только вы. Или те, кто вам это сказал.
