–
Я посмотрел на него, заинтригованный:
– Тодд… это Ройс Тодд?
– Да, он самый.
– Я читал его мемуары.
– Я тоже. – Он указал на полки с книгами на противоположной стене. – Они вон там. Я так понимаю, вы знаете, что старший лейтенант Тодд в те времена командовал группой водолазов, посланной на Гибралтар для защиты от итальянцев. Есть такая старинная колониальная поговорка: на афганского волка охотятся с афганскими собаками.
– Очень в тему, – высказался я.
– И очень свойственно англичанам. По-моему, они даже фильм сняли про эту группу, не то с Джоном Миллсом, не то с Лоуренсом Харви… С кем-то из них.
– С Харви. Называется «Невидимый враг»[19]. Я смотрел.
– А-а… И как? Хороший фильм?
– Средний. Изображает британцев более эффективными в бою, чем на самом деле.
Он язвительно рассмеялся:
– Отец говорил, что в этой истории с атаками итальянцев англичане никак себя не проявили.
– Меня интересует один конкретный итальянец, – отважился я. – И еще одна женщина.
– Что за итальянец вас интересует?
– Его звали Тезео Ломбардо.
Он внимательно посмотрел на меня. Потом взял у меня из рук кожаную тетрадь и поставил на место.
– Нож был не его… О нем новости пришли гораздо позже.
Он задумался. Он глядел на ряд тетрадей, а я глядел на него.
– И у него была женщина, – не унимался я.
Он медленно кивнул:
– Это понятно, что была.
Мне показалось, будто в гостиную, осветив все вокруг, ворвалось солнце.
– Елена Арбуэс?
Я заметил, как он вздрогнул. Он снова всмотрелся в меня, но теперь по-другому: внимательнее и с осторожностью. Я знал больше, чем он предполагал, и он старался понять, насколько я информирован. Много позже, когда мы уже стали доверять друг другу и перешли на «ты», Альфред Кампелло поведал мне, что, едва услышав имя Елены, он стал принимать меня всерьез.
– Да, она, – подтвердил он.
– Ваш отец был с ней знаком?
– Не только знаком; в этих тетрадях есть информация о ней. – Он полистал страницы и нашел то, что искал. – Вот здесь… Первый раз, когда он выследил ее как подозреваемую, случился в книжном магазине на Лайн-Уолл-роуд.
– Подозреваемую? – Я словно услышал сигнал тревоги. – В чем?
– Вам бы следовало прочитать эту часть дневников. – Он постучал пальцем по корешку одной из тетрадей. – Но, к сожалению, я не могу вам их предоставить… Вы должны меня понять.
– Разумеется, я вас понимаю. Могу я просмотреть их здесь?
– Вам понадобится для этого два-три дня, – сказал он, немного подумав.
– У меня есть время. Я могу поселиться в гостинице и прийти завтра, если вам это не помешает. Что скажете?
В конце концов он улыбнулся. И любезно согласился:
– Мне вполне подходит. С удовольствием приглашу вас выпить рюмочку и поболтать о моем отце и обо всем этом… Освежу свои воспоминания.
Он вернул тетрадь на место и закрыл витрину. Казалось, он хочет что-то сказать. Когда он все-таки заговорил, я понял: он пытался предупредить меня о том, что именно я могу обнаружить в записях старого сотрудника Гибралтарского отдела службы безопасности. И он хотел получить гарантии моего расположения. Тогда были другие времена, и у людей был другой образ мыслей, сказал он, поразмыслив. Прозвучало грустно, словно он вспомнил о чем-то конкретном, и затем он ненадолго умолк.
– То было время героев и храбрецов под любым флагом, – добавил он несколько высокопарно. – И пределы того, до чего они могли дойти, для нас не всегда понятны… Вы понимаете, что я хочу сказать?
Я угадал, куда он клонит.
– Конечно, – сказал я.
– Мы не можем судить их с позиций сегодняшнего дня, так ведь? Ни моего отца, ни вообще никого.
– Разумеется.
– Так или иначе, то было время настоящих мужчин.
– И женщин, – вставил я.
– О-о, без сомнения. Вы правы… В этом случае и женщин тоже.
Они бесшумно сошли с «Ольтерры» один за другим, с интервалом в десять минут, и затем, описав круг и уточнив показания компасов, соединились на расстоянии двух кабельтовых к востоку от южного мола Альхесираса. На каждой торпеде по двое – они сидели на ней верхом по плечи в воде, в водолазных шлемах. Четыре маленькие, почти невидимые точки над слабыми колыханиями морской воды, освещенные неверным светом убывающей луны во мраке.
