— Ага! Вот как? — вскричал монах, все более приходя в возбуждение. Лицо его стало так ужасно, что Эллена попыталась вырваться, сопровождая свои усилия отчаянными мольбами отпустить ее руку. Монах взирал на девушку, не говоря ни слова, но, когда она прекратила бесплодную борьбу, взгляд его застыл и принял отсутствующее выражение, как у человека, который ушел в себя и утратил восприимчивость к окружающим предметам.
— Молю, отпустите меня! — повторила Эллена. — Уже поздно, а дом мой далек.
— Так и есть, — пробормотал Скедони, не выпуская ее руки. Казалось, он отозвался на собственные мысли, а не на слова девушки. — Воистину так и есть.
— Темнота быстро надвигается; буря застигнет меня в пути.
Скедони все еще размышлял, потом пробормотал:
— Буря, говоришь? Что ж, пусть будет буря.
Не ослабляя хватки, он позволил Эллене опустить руку и медленно двинулся по направлению к дому; Эллена принуждена была следовать за ним. Вид монаха, его бессвязные речи, приближение к узилищу — все это заставило Эллену возобновить свои мольбы и попытки вырваться на свободу. Голосом, полным отчаяния, она воззвала:
— Мой дом неблизко, отец, а ночь вот-вот наступит. Взгляните, как потемнели скалы. Мне далеко идти, а дома меня ждут.
— Ложь! — вскричал Скедони. — Ты лучше всех знаешь, что это ложь!
— Увы, это так, — признала Эллена со стыдом и печалью. — У меня нет друзей, и ждать меня некому!
— Чего заслуживают те, кто сознательно лжет и сладкими речами вовлекает юношей в погибель?
— Отец мой! — воскликнула изумленная Эллена.
— Чего заслуживает нарушительница покоя благородных семей, обольстительница, улавливающая в свои сети наследников знатных родов, чего заслуживает та, кто повинна во всем этом?
Растерянность и ужас сковали Эллене язык. Только теперь ей стало ясно, что в лице Скедони она не нашла заступника, — напротив, перед ней стоял споспешник ее злобного и единственного — как полагала ранее Эллена — врага, готовый, по всей видимости, обрушить на нее месть незамедлительную и жуткую. Раздавленная этим открытием, девушка пошатнулась и рухнула на песок. Сжимавший ее запястье Скедони ощутил в руке тяжесть и внимательно посмотрел на Эллену.
Глядя на беспомощно поникшую девушку, Скедони пришел в волнение. Он отошел от нее, принялся мерить берег быстрыми шагами, потом вернулся и склонился над нею, как будто в его сердце проникла некоторая жалость. Монах набрал в ладони воды и плеснул в лицо девушке; через мгновение, раскаявшись в своем поступке, в ярости топнул ногой и, резко повернувшись, отошел прочь. Трудно сказать, натолкнулись ли его замыслы на сопротивление совести, или это было всего лишь борение противоречивых страстей. Человек, дотоле чуждый всех нежных чувств, не ведавший иных побуждений, помимо честолюбия и жажды мести, под влиянием которых играл роль искусного подстрекателя адских замыслов маркизы ди Вивальди и намеревался стать главным их исполнителем, — даже он при взгляде на несчастную безвинную жертву не избежал минутной слабости — так Скедони именовал сострадание.
Видя, что злобные страсти бессильны подавить непривычные ему чувства, Скедони заставил себя их презирать.
«Подобает ли, — говорил он себе, — чтобы девическая слабость взяла верх над решимостью мужа! Мыслимо ли, чтобы зрелище преходящих страданий заставило мое твердое сердце дрогнуть и отказаться от великих помыслов, взлелеянных мною с таким трудом и пылом и уже близких к воплощению? Не снится ли это мне? Неужели погасло бесследно то пламя, что так долго жгло мне душу? Или натура моя столь же убога и презренна, как мой удел, мой низменный удел? Что же, дух предков навек угас во мне, уступив воле обстоятельств? Но нет, спросив себя об этом, я ощутил его вновь, а с ним вернулись и силы».
Скедони быстро подкрался к Эллене, словно не желая вторично промедлением испытывать свою решимость. Его монашеское облачение скрывало под собой кинжал — и сердце, готовое к убийству. Но он опасался пустить кинжал в ход: следы пролитой крови могли обнаружить крестьяне из соседней деревни. Будет надежней и легче, подумалось монаху, опустить бесчувственное тело в волны; их холод вернет девушку к жизни лишь на мгновение, пока она не захлебнется.
