— Я выполнил свой долг, — наконец заключил беседу Скедони. — Я указал вам тот единственный выход, который вижу, чтобы избежать позора. Возможно, вам не понравится моя откровенность… Но это все, что я смог сделать для вас.
— Нет, святой отец, нет! — поспешно заверила его маркиза. — Вы не поняли мое состояние… Новые идеи, смелые мысли… Я немного растерялась. Мой ум не сразу воспринял. Ведь я все же женщина и во мне все ее слабости и недостатки…
— В таком случае простите мою чрезмерную горячность, маркиза, — тихо произнес Скедони. — Это моя вина. Если у вас есть слабости и недостатки, то они от вашей доброты и, возможно, достойны скорее похвалы, чем осуждения.
— Как, святой отец! Если они достойны похвалы, то это уже не недостатки.
— Пусть будет так, — согласился Скедони. — Я слишком близко принял к сердцу последние события и, возможно, был излишне категоричен в своих суждениях. Забудьте о том, что я говорил, маркиза, и не судите меня строго.
— Вам нечего оправдываться, святой отец. Это я должна благодарить вас. Я верю, что мне представится еще возможность доказать вам искренность моей благодарности.
Духовник почтительно склонил голову:
— Вы слишком добры, маркиза, я не заслуживаю этого.
Скедони снова умолк.
Маркиза ждала, когда он снова вернется к вопросу, от которого она так неудачно увела его, показав свой испуг и растерянность. Ее разум еще не мог свыкнуться с чудовищной мыслью, высказанной Скедони. Она так напугала ее, что маркиза даже боялась думать об этом, не то что произнести вслух. Скедони пристально наблюдал за маркизой, прекрасно понимая ее состояние, и как хищник ждал момента для прыжка.
— Этот ваш совет, святой отец, — наконец отважилась начать разговор маркиза. — Ваш совет в отношении Эллены… — Она растерянно умолкла, ожидая, что Скедони придет ей на помощь. Но он, видимо, не собирался этого делать.
— Вы полагаете, что эта коварная особа заслуживает самого строгого наказания… — Маркиза снова умолкла.
Отец Скедони терпеливо ждал.
— Я повторяю, святой отец, вы думаете, что она заслуживает его?
— Бесспорно, — ответил Скедони. — Разве вы думаете иначе, маркиза?
— Вы полагаете, что закон тоже может потребовать этого? Не так ли, святой отец? — наконец закончила фразу маркиза.
— Простите, дочь моя, — возразил Скедони. — Я, возможно, ошибаюсь. Ведь это всего лишь мое личное мнение, и, выражая его, я, видимо, проявил излишнюю эмоциональность. Горячему сердцу трудно находить холодные слова.
— Значит, вы не думаете так? — раздраженно воскликнула маркиза.
— Я не стал бы категорически утверждать это, — уклончиво ответил духовник. — Вам самой, дочь моя, судить о справедливости моих слов. — И он поднялся, готовясь уходить.
Совсем обескураженная, маркиза попыталась удержать его, но Скедони, извинившись, сослался на необходимость присутствовать на мессе.
— В таком случае, святой отец, я не смею задерживать вас. Вы знаете, как я ценю ваши советы, и, надеюсь, в будущем вы не откажете в них.
— Почту за честь, маркиза, — смиренно произнес монах. — Но все, о чем мы с вами говорили, — вопросы весьма деликатного свойства…
— Поэтому, святой отец, они особенно важны для меня, и я надеюсь на ваше мнение и советы, — помогла ему маркиза.
— Думаю, маркиза, ваше собственное мнение не менее ценно. Никто, кроме вас, не сможет решить их лучше.
— Вы мне льстите, святой отец?
— Я всего лишь ответил вам, дочь моя.
— До встречи завтра вечером, — сказала маркиза. — Я буду на вечерней мессе в церкви Сан-Николо. Если вы будете там, то найдете меня после вечерни в северном притворе храма. Мы сможем поговорить там по очень важному для меня делу. Прощайте.
— Да будет мир с вами, дочь моя, а ваша мудрость поможет вам в ваших делах, — ответил Скедони. — Я буду в церкви Сан-Николо.
Сложив руки на груди и поклонившись, бесшумными шагами он покинул апартаменты маркизы.
Она долго еще сидела неподвижно, раздираемая противоречивыми чувствами и тревогами. Но наконец приняла решение. Накликая беды на голову других, могла ли она знать, чем грозят они ей самой?
Маркиза, прибыв в церковь Сан-Николо, велела слугам и экипажу дожидаться ее у бокового входа в храм, а сама, сопровождаемая служанкой, поднялась на хоры.
По окончании вечерней мессы она подождала, когда молящиеся покинут храм, а затем спустилась в северный притвор. На сердце была гнетущая тяжесть. Ни молитва, ни покой Божьего храма не погасили страсти, бушующей в ее груди. Медленно прохаживаясь, она ждала своего духовника. Наконец меж колонн она увидела фигуру монаха. Это был Скедони.
