Наваждение не отпускало её уже вторую неделю.
Первые страхи как будто прошли. Она смирилась с Джино как с некой новой частицей своей жизни – странной, тревожащей душу. Когда гондольер «оживал» в минуты затишья, старалась не вслушиваться в его слова, не задумываться реально ли происходящее или это только сон. Эти полусны-полуявь начинали даже нравиться ей, как и сам юноша, его пылкие взоры и речи.
Сегодня Лиза прибежала на работу раньше. На целых полчаса. Где-то в залах стучала ведром тётя Паша, уборщица. Чтобы не привлекать её внимания, Лиза сняла босоножки, на цыпочках пробралась в свой закоулок.
Солнечное марево, струящееся из окон, привычно дрогнуло. Исчез простенок, стул, река заполнила оба зала. Лодка Джино качалась рядом.
Увидев Лизу, парень вскочил с мешковины, которой прикрывал дно гондолы.
– Любимая, вы здесь?! Так рано! Вы? Отрада мне, безумцу. Сегодня злые ветры хотели чёлн угнать и наш союз разрушить. Не спал я эту ночь. Весло сожгло мне руки, но ваш приход – бальзам и утоленье жажды.
– Какой союз? – удивилась Лиза. – Я вам не обещала...
– Вот знак его!
Гондольер бросил ей розу – большую, тяжёлую, с капельками росы на лепестках.
– Покиньте вы меня, – прошептала Лиза. – Я в самом деле жалкая торговка. Влюбились вы в подобие моё. Иль в сон. А может, в отраженье.
– Синьора, полно вам. Вы самая земная из всех богинь, что правят нашим миром. Слепой не жаждет так увидеть свет, как жажду я обнять свою Мадонну. Идите же в мой чёлн!
Он протянул Лизе руку, коснулся её пальцев.
И тут в их мир ворвалось шарканье чьих-то ног.
– Ты чево тут, Андреевна? – послышался голос тёти Паши.
– Сегодня. Жду... – шепнул Джино.
Мир реки сжимался, тускнел, возвращаясь на полотно.
– Когда же? – вскрикнула Лиза.
– Ровно в восемь.
Тётя Паша подозрительно осмотрела закоулок, заглянула даже под стул:
– Ты чево, девка, сама с собой разговариваешь? Или померещилось старой? Да ты, смотрю, как невеста – с розочкой, при румянце. Ой гляди, девка...
Вечер выдался душный. Квартирантки опять что-то жарили в летней кухне. Совсем некстати Лещенко на танцплощадке в который раз уверял всю округу:
...Нам не жить друг без друга!
Пересыхало горло. Лиза несколько раз пила охлаждённую воду. Не помогало. Наверное, от духоты кружилась голова, в висках позванивало.
Наконец приехал Николай. Он долго плескался во дворе под краном, сокрушался, что никак не доведёт до ума душ. Затем зашёл в комнату, удивился:
– Ты чего без света сидишь?
Лиза промолчала.
– А я сегодня два раза в Керчь смотался, – довольно заявил Николай. Одного полковника с семьёй доставил и ещё каких-то гастролёров. Петь там будут, что ли. Короче, два червонца наши.
За разговором Николай заглянул на кухню и удивился ещё больше.
– Ты что, мать, забастовала? Я же как зверь. Пару пирожков на вокзале перехватил, и так весь день.
Он легонько потрепал жену по затылку.
– Может, приболела? Или дерябнула где?
Лиза оживилась.
– У Софы... – Она запнулась, так как не привыкла лгать. – День рождения у Софы. Посидели после работы...
– А это уже басни, – нахмурился Николай. – Я же за рулём, мать. У меня нюх похлеще, чем у автоинспектора... Обсчитали, наверно, на рынке?
Лиза встала, достала из сумки деньги.
– Как посмотреть, – с улыбкой сказала она. – За двадцать минут всё отдала. По три рубля.
– По три рубля? Да ты с ума сошла...
– Сошла, – легко согласилась Лиза.
Муж говорил что-то сердитое, она кивала, но не слушала. Потом из потока речи выплыло слово «спешила». Она кивнула:
– Спешила. На свидание спешила.
– Что ты дурочку строишь?! – заорал Николай.
Лиза опять улыбнулась, взглянула на часы.
– Коля, – спросила она, – а я похожа на Мадонну?
– На корову ты похожа! – зло ответил муж.
Она молча швырнула ему в лицо мятые пятёрки, трёшки, рубли, взяла сумку, стала укладывать туда бельё, платья. Сверху на всякий случай положила тёплую кофту.
– Что с тобой, Лиза? – Николай уже не ругался. В глазах его росло и ширилось удивление. – Куда ты собралась? Ты вся горишь. Может, вызвать «скорую»?
– Меня украли, потому горю, – нараспев сказала Лиза. – Он обещал украсть меня сегодня. Мы уплывём, как только восемь часы пробьют. Я ухожу.
– Лиза, опомнись! – Николай схватил её за руки, заглянул в лицо. – Что с тобой?! Какие-то стихи... Что ты бормочешь?
Она рванулась.
– Пусти меня, постылый. Я тороплюсь! Меня заждался Джино.
Николай повалил жену, слабо понимая, что делает, стал вязать ремнём руки. У него с перепугу стучали зубы.
– Успокойся, Лизонька, успокойся, – приговаривал он. – Я мигом... Сейчас приедут врачи, сделают укол... Всё будет хорошо, Лизонька. Тебя обязательно вылечат...
На всякий случай он связал ей и ноги. Затягивая узел, бормотал, заикался от ужаса, от непонимания происходящего, диких речей жены:
– Тебя вылечат, вылечат... Полежи минутку, Лизонька. Куда же ты рвёшься?! Я только позвоню... сбегаю...
Николай выскочил из дому.
– Решилась я и потому свободна! – крикнула ему вслед Лиза, стараясь зубами развязать ремень. – Удерживайте, мучайте меня, но помните взлететь теперь могу я. Я сделала тот шаг, который отделяет унылое «хочу» от звонкого «могу».
