Я поспешил освободить тело от простыни, и четверка офицеров осторожно опустила его обратно на лед. (Мне стало ясно, что ни один из четырех не бывал на фронтах, иначе кто-нибудь обратил бы внимание на жуткую подробность, уже замеченную нами.) Когда истерзанные останки снова оказались на мерзлой поверхности, я принялся напоказ осматривать два или три десятка колотых ран - рваных, звездчатых, либо чистых и гладких, однако же без исключения отвратительных своею глубиной, насильственностью и тем ущербом, которые они нанесли внутренним органам несчастного, - все это время ожидая, чтобы Холмс заговорил.
И он заговорил - тут же:
– Брат, - сказал он деланно небрежным тоном, - пожалуй, было бы лучше, если бы твои люди отправились патрулировать окрестности дворца. Ведь бо?льшую часть слуг отпустили, и к тому же, как мы теперь знаем, - Холмс открыто посмотрел на Хэкетта, который, как я заметил, проявлял чересчур настойчивый интерес к нашим изысканиям, - возможно, что у наших противников есть ключ или ключи от дворцовых замко?в.
Майкрофт уловил намек незамедлительно и приказал офицерам последовать предложению Холмса; Хэкетт, однако, не проявил ни малейшего желания уходить.
– Мы вас не задерживаем, Хэкетт, - сказал Майкрофт. - Раз уж эти джентльмены начали обследовать тело, неизвестно заранее, сколько им понадобится времени, а на ваших плечах, должно быть, сейчас множество забот.
– Слушаюсь, сударь, - хриплым басом произнес Хэкетт. - Да я могу и подождать…
– Нет-нет, - быстро отозвался Майкрофт. - Я настаиваю. Мы вам скажем, когда тело можно будет перевезти обратно и сдать в полицию.
Наконец Хэкетт ушел; но я не успел еще высказать ни одной из своих гениальных догадок, как Холмс ринулся к двери, чуть приоткрыл ее и убедился, что дворецкий действительно уходит. Воспользовавшись этим перерывом, я вернулся к своему импровизированному вскрытию, быстро осмотрел даже не раны, а скорее все тело Маккея и так же быстро нашел подтверждение своей догадке.
– Невероятно, - прошептал я.
Холмс подошел ко мне:
– Значит, это правда, Ватсон?
–
– Это насчет Маккея, сэр, - объяснил я. - Его скелет - вы видели, как свисало тело, когда его подняли?
– Да, - ответил Майкрофт. - Но я решил, что это естественное…
– Это может быть естественно только для дождевого червя, братец! - воскликнул Холмс. - Или какого-либо другого беспозвоночного. Однако человеку такое в высшей степени несвойственно…
Майкрофт начал терять терпение:
– Давай без загадок - что вы оба имеете в виду?
– Тело, - ответил я. - В нем, можно сказать, не осталось ни одной целой кости, и совершенно точно, что каждая крупная кость сломана
– …что Маккей был уже мертв, когда ему ломали кости, - закончил Холмс.
На лице Майкрофта отразились тревога и замешательство.
– Но… но колотые раны! Они ведь несомненно смертельны!
– Без сомнения, - ответствовал Холмс.
– Тогда зачем? - продолжал изумленный Майкрофт. - Не может быть, чтобы его пытали - если он был уже мертв.
– Верно. Тем не менее с телом что-то случилось примерно через день после смерти. Что-то ужасное, такое, что могло в один миг переломать десятки костей.
– Как вы можете утверждать, что это случилось «примерно через день после смерти»? - Майкрофт не мог скрыть звучавшего в голосе невольного недоверия.
– Ватсон?
– По числу переломов, мистер Холмс, и по отсутствию крови на простыне, - сказал я. - Если бы к тому времени трупное окоченение еще не наступило, тело было бы достаточно гибким, чтобы переломались одновременно все кости, но из ран выступила бы кровь и запачкала простыню.
– Возможно, тело завернули позже?
– Нет, сэр, посмотрите вот сюда: тут сложный перелом, и в этом месте порвана не только одежда, но и простыня. Тело завернули в простыню, когда кровотечение уже прекратилось, но до того, как были нанесены остальные повреждения. А если бы трупное окоченение еще не прошло, тело было бы слишком твердым, и невозможно было бы сразу переломать такое множество костей. Так что не меньше двадцати четырех часов.
Я редко видел Майкрофта Холмса в замешательстве, но это как раз был один из тех случаев.
– Но как вообще возможно, чтобы?… - медленно произнес он. - Как вообще возможно нанести такие повреждения - и так быстро? И зачем, ради всего святого? Ведь он уже умер, от… скольких, как вы скажете, доктор? Пятидесяти ран?
