Под следствием оказались больше 5000 человек, из них 2735 — только в Милане. Еще 1785 дел были направлены в другие юрисдикции или до, или после вынесения обвинения, и что произошло с ними дальше, никогда, насколько я знаю, не исследовалось. Результаты судопроизводства в Милане, однако, были изучены в деталях. Спустя 10 лет после начала первого расследования больше одной шестой части дел все еще ожидали предварительного приговора — факт, красноречиво свидетельствующий о неспешности итальянского правосудия. Примерно еще одна шестая закончилась оправдательными приговорами. Но из оставшихся двух третей почти ни одно дело не закончилось приговором к тюремному сроку. Пока суд да дело, некоторые из ответчиков умерли. Многие заключили досудебное соглашение ради смягчения приговора, что означало, что им не придется идти в тюрьму. Другие прибегли к сокращенному судебному разбирательству и тоже получили послабления. В ряде случаев дела — также примерно одна шестая от общего числа — были закрыты в связи с истечением срока давности. В 2000 году, когда многие из разбирательств, начатых в начале 1990-х, уже заканчивались,
Снисхождение, как тонкий слой болеутоляющего бальзама, распространяется на многие другие сферы итальянской жизни. Проигравшие на выборах политики редко удаляются с политической сцены, чтобы начать писать мемуары, как это принято в других странах. Принцип «наверх или вон», столь любимый американцами, в итальянской политике не применяется. Несколько лет или даже месяцев спустя побежденный кандидат вдруг появляется на телевизионном ток-шоу, иногда во главе новой партии, которую он как раз основал, и вскоре возобновляет карьеру, как будто ничего не произошло. Государственные служащие, пойманные на воровстве или растрате денег налогоплательщиков, могут попасть под суд и быть признаны виновными. Но в результате их не отлучают от государственной службы.
Отчасти причиной такой мягкости и терпимости является мягкосердечность. Итальянцы могут быть склонны к цинизму, но по большей части они — доброжелательные люди. Однако вдобавок работают по крайней мере еще два фактора, возможно, взаимосвязанные.
Один — это воспитание. Родители — поборники жесткой дисциплины встречаются в Италии, как и в любой стране (учитель, который когда-то работал в сельской школе в Пьемонте, сказал мне, что padri padroni[104] были там нормой), но в целом к детям здесь относятся чрезвычайно снисходительно, особенно матери. У каждого иностранца, который жил в Италии, есть излюбленная история о буйном неуправляемом ребенке. Моя собственная появилась на свет после памятного обеда с друзьями в ресторане в Умбрии. Там было фортепьяно, и одна девочка лет пяти решила поиграть на нем. К сожалению, она и понятия не имела, как это делается. В течение всей трапезы я и приблизительно 30 других клиентов вынуждены были выслушивать настоящую какофонию, когда она возвращалась к фортепьяно, чтобы постучать кулаками по клавиатуре. При этом ни родители, ни работники ресторана даже не делали попыток остановить ее. Неудивительно, что итальянцы растут, чувствуя себя вправе пользоваться максимально возможной свободой. И по большей части готовы признавать такое же право за другими.
Второй фактор — очевидно, католицизм, придающий огромное значение взаимозависимым понятиям исповеди, раскаяния и помилования. Одна из многих пословиц о прощении в итальянском языке гласит: «Peccato confessato, mezzo perdonato» («Грех покаянный наполовину прощен»). Показательно и то, что когда власти дали террористам, а позднее и гангстерам возможность получать снисхождение в обмен на сотрудничество со следствием, те стали известны как pentiti («раскаявшиеся»). Повторяющаяся черта репортажей о преступлениях в СМИ[105] — настойчивое желание журналистов узнать, прощают ли жертвы — или родственники покойных жертв — предполагаемого преступника. Их ответы — чувствуют ли они себя в силах снизойти до прощения — часто становятся заголовками статей, написанных по следам поистине ужасных преступлений, таких как убийство или грабеж с применением насилия.
