Итоги № 7 (2014) полностью

Однако именно этот факт вскоре обернулся против Николая II. Особенно после того как он, помазанник Божий, провозгласил себя главнокомандующим. Ведь образ нации, являющийся европейским гражданским идеалом, от поражений на фронте и неурядиц в тылу не страдает, а вот когда идею государственности воплощает один человек… Политическая система Российской империи, как и ее идеология, не соответствовала требованиям времени. Проваленная генералитетом летняя кампания пятнадцатого года заставила широкие массы России критически осмыслить и непосредственно войну, и растущие тяготы неподготовленного тыла.

— Во Франции, где ожесточеннейшие сражения в отличие от Восточного фронта разворачивались не так уж далеко от столицы, тяготы были сопоставимы, но разложения армии и свержения власти не произошло. Почему?

— Во Франции или Англии недовольство масс, уставших от тягот войны, концентрировалось на конкретном политике, на правящем кабинете. Это не влекло за собой автоматически эрозии патриотического подъема. Французы и англичане воевали не ради президента Пуанкаре и не ради премьер-министра Асквита, а ради национального государства и его идеалов. Эти идеалы и ценности ужасы войны поколебать не могли. По крайней мере, быстро. В России же в роли козла отпущения выступил вчерашний национальный кумир — царь, единственный и не подлежащий избранию и переизбранию носитель идеи государственности. Николай II не только не сумел использовать с выгодой для себя фантастическое единение населения вокруг престола, но и продемонстрировал абсолютную несостоятельность и в вопросах обороны, и при управлении тылом.

— Не получается ли так, что царя свергли как раз из патриотических побуждений?

— Отчасти так. Вся государственная система Российской империи зиждилась на патерналистской вере в непогрешимость самодержавия. А тут — и на фронтах провалы, и экономика, погружающаяся в хаос, и коррупция с воровством на всех уровнях плюс еще слухи о предателях и изменниках в царском окружении и в руководстве армии. Кому война, а кому и мать родна — это именно в ту Вторую Отечественную войну придумали.

Опять же власть проиграла информационную войну. Не сидели сложа руки и думцы, либеральная интеллигенция. Они открыто противопоставили себя царскому режиму, заявили, что только они могут довести войну до победы. Уже к маю пятнадцатого года стало очевидным: общественный консенсус, существовавший ранее, уходит в прошлое. Еще немного, и не то что верноподданнические, а просто лояльные настроения сменяются протестными.

— «Страшно равнодушны были к народу во время войны, преступно врали об его патриотическом подъеме, даже тогда, когда уже и младенец не мог не видеть, что народу война осточертела», — писал о той тяжелой године Иван Бунин в «Окаянных днях». Понимаю, затяжная война всех достала, но неужто такой тонкий психолог, как Бунин, не замечал эйфории патриотизма начального периода войны, который вдруг куда-то испарился?

— Думаю, будущий нобелевский лауреат имел в виду попытки царских властей использовать патриотическую карту в 1915—1916 годах. Но тогда она уже не работала. Все чаще за громкими словами о патриотизме скрывались ксенофобия и озлобление. В глазах большей части русской интеллигенции самодержавие, олицетворяемое Николаем II, превратилось во врага. На этой почве постепенно вызревал революционный взрыв.

Некомпетентность и близорукость подвели политическую и государственную элиту России. В Англии и во Франции в фокус патриотических чувств было поставлено национальное государство, а в России правящие круги так и не смогли создать для народа столь нужный образ Родины-матери.

Надлом ветки

/ Политика и экономика/ Что почем